Пейзажи утреннего, залитого солнцем парка замелькали перед ней, как на карусели. Ей показалось, что так ярко и зелено не было очень давно, или она вправду не смотрела на мир вокруг так четко, как сейчас. От ветра ее волосы полезли ему в глаза, и она засмеялась.
— Мы все иногда теряем почву под ногами, — сказал он, даже не стараясь скрыть улыбку в голосе, — но всегда есть рядом кто-то, кто подхватит.
Он поставил ее на землю и отдал чашку кофе.
— Мы с Джорджем сейчас придумываем, как заколдовать скейты на полеты. И ролики. Это идея Розы.
— Вам нужна будет лицензия…
Рон еще шире улыбнулся, как будто точно знал, что она ответит.
***…
Гермиона сидела в кресле на втором ярусе кабинета Франчески и нервно дергала ногой. Из-за сеанса она уже на полчаса опаздывала на работу, и это, хоть не имело никакого глобального значения, ее раздражало.
Она закрыла глаза и отклонилась на спинку. Ей хотелось оказаться в любом другом месте, но она изо всех сил постаралась подавить в себе этот малодушный порыв.
— Нет, — тем временем сказал Том, и Гермиона с тоской поняла, что не слушала первые несколько минут разговора, — я не думаю, что миссис Коул для меня что-то значит. Я, в принципе, легко смирился с тем, что она считала меня ненормальным.
— Ты считаешь, что она должна была вести себя по-другому? — спросила Франческа, и Гермиона вспомнила очень похожую фразу с предыдущих сеансов.
— Она магла, — почти выплюнул Том, но потом тон его смягчился: — Ну, я имею в виду, она вполне логично опасалась или боялась. И я не подарок.
— Возможно, что именно после этого ты сам начал враждебно относится к ним?
Том хмыкнул.
— Прекрасная мысль, но совершенно неверная.
— Тогда расскажи мне, как было на самом деле.
— До одиннадцати лет я не знал, что обладаю магией, поэтому не думал о неприязни ко мне с такой стороны и, конечно же, не мог негативно относиться к маглам, потому что не знал…
— Подожди, — жестко прервала его Франческа. Она сняла очки и сжала пальцы на переносице. — Ты стараешься меня запутать, Том, но я знаю, что хотела сказать. Я могу интерпретировать твою неприязнь к людям тем, что ты с рождения или малых лет чувствовал от них отличие и поэтому относился предвзято и враждебно.
Том резко поднялся с кушетки и в два шага пересел в кресло напротив Франчески. Он положил руки на подлокотники и закинул ногу на ногу, поэтому показалось, что он смотрел на нее свысока.
— Может, и так. А может, и нет. Вы не можете залезть ко мне в голову и поклясться, что это именно то, о чем я думаю.
— Ты сейчас очень злишься на меня, — сказала Франческа, — и, возможно, я где-то допустила ошибку. Что именно тебя разозлило?
— То, что вы говорите этими заученными опостылевшими фразами. Что думаете, как будто прекрасно меня знаете, хотя это не так. Что судите меня и предполагаете всякий бред, хотя очевидно, что меня раздражали эти чертовы маглы потому, что они опасались меня, называли ненормальным и были невероятно счастливы от меня избавиться!
— Но боялись они тебя из-за твоей магии, если я все правильно поняла из твоего рассказа, — твердо ответила Франческа. У Гермионы закралось подозрение, что она специально вела себя так, отражая поведение кого-то другого.
Том с силой сжал подлокотник. Казалось, он с огромным трудом держал себя в руках.
— Они говорили, что я странный, потому что никогда не плачу! — воскликнул он с такой злостью, как будто что-то старался ей доказать. — Как это, черт возьми, связано с магией?
— А почему ты никогда не плакал? — спросила Франческа, и Том застыл. Он медленно выдохнул, словно она попала точно в цель. Гермиона с удивлением поняла, что Том почти мгновенно успокоился.
Он остался сидеть в кресле, но подтянул под себя ноги и обнял колени.
— Я не хотел казаться слабым.
Его голос стал намного мягче, в нем почти сквозило облегчение: похоже, он был рад сменить тему.
— Но в самом раннем детстве приютские дети перестают плакать, когда на них не обращают внимания, — так же спокойно добавил Том. — Наверное, у меня были эти страшные детские выбросы магии, и ко мне просто боялись лишний раз подходить. А может быть, и нет. Я не могу это помнить.
Он повернул голову к окну, и от света его глаза показались еще ярче, чем были на самом деле.
— Ты чувствовал враждебность к себе…
— Я довольно рано понял, почему она, да. Потому что я отличаюсь. Мне казалось, что нет людей в мире, похожих на меня, и значит, что никто не сможет меня принять. Это так странно говорить сейчас, потому что я до этого момента не задумывался о связи между всем этим.
— Тебе сейчас одиноко?
— Не знаю, честно, — ответил Том устало и взглянул на часы. Гермиона тоже посмотрела на свои: оставалось еще полчаса. — Я иногда смотрю на мир вокруг, и он такой яркий, но я словно за стеклом от этого всего, и как бы ни хотел, не могу очутиться снаружи. Мне сейчас кажется, что вся моя жизнь — это просто череда глупостей и ошибок. Звучит не очень весело, правда?
