Началось с того, что перед сплавом поссорился с женой. Любовь Евдокимовна уговаривала его остаться дома, — на лесопункте была хорошая свободная должность пилоправа.
— Куда тебе таскаться? — говорила она. — Поживи дома… Ребята большие, им отец нужен. Нинке скоро замуж…
Но как ни убеждала, Павел Оренбуркин был непреклонен: разве можно такие заработки отпускать от себя? Деньги сами в руки просятся, надо уметь только взять их.
— На весь год обеспечимся. Не тужи! Со мной не пропадешь, — хвастливо заявил он.
И вот итог: сплав к концу, а у него никаких заработков. Что и причиталось, так теперь удержат. Явится домой без копейки денег. «Обеспечился», — досадует Оренбуркин.
Он идет, перебирает в памяти все события, происшедшие с ним нынче, кисло морщится. Не удалось ему сорвать денежки за заторы, наоборот — с него сорвали. Как говорится: пошел по шерсть, а пришел стриженым… И все считают, что так и надо, что Денисов поступил правильно…
Так он доходит до конца пикета, садится у столбика. Светит ласково солнце, разгорается весна на Кане, а сердце Павла Оренбуркина глухо ко всему. Где-то в сознании робко, как цыпленок из яйца, начинает проклевываться мысль, что жена была права, следовало остаться дома, работать на пилоправке. Кажется, и впрямь время легких заработков прошло. «Кончится сплав, пойду домой… На оседлость», — заключает Оренбуркин.
Додумавшись до этого, он успокаивается, снимает шапку, подставляя голову солнцу. Тепло приятно обволакивает его, клонит в сон, путает мысли. Он сладко щурится, закрывает глаза.
Но тут же открывает их, — какое-то беспокойство входит в него, словно он увидел что-то необычное. Он осматривается, но не видит ничего подозрительного. Вокруг тишина, небо чисто, бескрайне, темно-зеленая тайга чуть дышит под легким ветром, на том берегу по вырубке томится молодой сосняк; река… Но, взглянув на реку, Оренбуркин испуганно вскакивает: река пуста, на ней нет бревен.
— Затор!
Он не знает, что ему теперь делать: оставаться тут или бежать вверх, к месту затора. Он стоит в нерешительности, крутит головой, зыркает глазами по сторонам. Лучше бы оставаться тут, черт с ним с затором, — он где-то там, далеко от него. Оренбуркин еще какое-то время медлит, раздумывает и вдруг неожиданно для себя срывается с места и бросается бежать вдоль реки. Он бежит по кустам, через промоины, через заливы, бежит с одним желанием — обнаружить затор, успеть разобрать, пока он мал, не допустить на реке аварии.
«Только бы успеть… успеть… успеть», — шепчет он пересохшими губами.
Когда река прижимается к лесистому берегу, он взбегает на косогор, вытягивает шею, нетерпеливо смотрит вперед и ищет затор, но впереди пустое плесо, оно блестит, переливается солнечной рябью. Он снова бежит, ноги скользят по косогору, разъезжаются, он падает, сползает на животе под уклон и опять бежит кустами поймы. Сучья больно стегают его, но он не замечает их.
Он и сам как следует не понимал, что заставляет его так бежать. Не деньги же! Денег ему за это не дадут. И все-таки бежит. Он промок с ног до головы — где-то искупался в промоине, потерял шапку, багор, не дышит, а хрипит, как загнанная лошадь, судорожно хватает ртом воздух, но все-таки бежит в надежде успеть устранить беду, нависшую над бригадой.
Вот он добегает до полянки, где они обычно отдыхают, и отсюда, с высокого берега, видит: за омутом река метров на тридцать забита бревнами.
«Здесь же должен быть Баталов», — недоумевает Оренбуркин.
Он вглядывается в берега, но у затора Баталова нет. Он осматривается по сторонам, но Баталова нет нигде.
— Баталов! Бата-алов!
Оренбуркин надсадно кричит, лес подхватывает его голос, уносит к дальним увалам. Он напрягается в надежде услышать Баталова, но лес молчит.
Павла Оренбуркина берет оторопь. Что теперь: бежать, звать на помощь пикетчиков или искать Баталова? А вдруг Баталов утонул?
И Оренбуркин волнуется, мечется по поляне. «Не может быть, — сомневается он. — Не тот человек».
Но тут он видит — на одном из кустов белеет бумажка, рядом стоит воткнутый в землю багор Баталова. Оренбуркин спешит к кусту, срывает бумажку, подносит к глазам, читает торопливые карандашные строчки:
«т. Денисову А. С. Я неожиданно заболел. Вынужден покинуть работу и идти в больницу. Всю ответственность за участок возлагаю на т. Оренбуркина. С. Баталов».
Павел Оренбуркин не верит своим глазам. Он снова перечитывает записку Баталова, доходит до слов «ответственность за участок возлагаю на т. Оренбуркина» и стонет от горя — только теперь до него доходит смысл написанного.
Он выбегает на тропку, бежит вверх по реке, кричит, как сумасшедший:
— Сюда-а! Ко мне-е!
Андрей Денисов идет с Шурой по дороге, ведущей из Никольска в Терешки. Уже давно позади басма, ему пора возвращаться, а он идет и идет.
Шура удивленно смотрит на мужа:
— Тебе же на работу надо.
— Ничего… Дойду до конца пикета.
