«Пускай, — беззаботно думает Денисов. — Все равно через три дня конец. Как-нибудь дотянем».
— Говорил с парнями, — сообщает он Паньшину. — Пойдем на зачистку до Белой.
— Идите, — одобряет тот. — Только меня уволь… Устал я ноне что-то.
— И за это спасибо, дядя Маркел. — Денисов волнуется от чувства признательности к Маркелу Даниловичу. — Если бы не ты… Не справился бы!
— Полно, полно тебе! Хватит! — Паньшин тоже волнуется, строго стучит багорцем о гальку. — Смотри, Баталова не вздумай взять. Предупреждаю.
— Что ты, дядя Маркел! Ни Баталова, ни Оренбуркина.
Паньшин задумывается, играет багорцем.
— Ну ничего, — наконец говорит он. — Скоро с ним развяжешься…
И тут до них доносится крик. Кто-то далеко-далеко ниже по реке отчаянно кричит. Денисов снимает шапку, прислушивается, но кто кричит, о чем — никак не разберет. Паньшин тоже слушает, подставив ладонь к уху. Они с тревогой глядят друг на друга.
Вот крик становится слышней, явственней, — очевидно, человек бежит к ним. Вот уже слышно, как он кричит: сюда! сюда!
— Оренбуркин! — догадывается Денисов.
Он прислушивается еще, потом сам кричит:
— Э-ге-гей! — и кидается ему навстречу.
Он бежит что есть духу по тропке среди сплошного частокола деревьев. «Неужели затор? — теряется в догадках Денисов. — Или, может, поранился кто?..»
Он чуть не сбивает с ног Оренбуркина, вынырнувшего из чащи, и пятится от него. Тот, грязный, мокрый, без шапки и без ватника, стоит, дико ворочает глазами.
— Что случилось?
— За… за… тор! — с трудом произносит Оренбуркин и садится в изнеможении на землю.
«Опять!» — шепчет Денисов и чувствует, как у него холодеет затылок.
— А где Баталов?
Оренбуркин разжимает ладонь, подает ему мокрую, скомканную бумажку.
— Вот!
Денисов разворачивает ее, пытается прочесть, но строчки прыгают у него перед глазами, в мозгу же неотступно стучит: затор, опять допустил затор! Он нервничает, разглаживает пальцами записку, та рвется на куски, расползается, он со злостью швыряет ее под ноги.
— Убежал наш Баталов! — кричит ему Оренбуркин. — Скрылся.
— Как скрылся? — недоумевает Денисов.
Оренбуркин не отвечает, машет в отчаянии рукой.
— Где затор? — спрашивает Денисов.
— На двадцать пятом.
Денисов снимает с себя ватник, бросает на руки Оренбуркину:
— Зови остальных!
И опять бежит, не чувствуя под собой ног, вглядывается в реку, в ее плесы, перекаты. Он слышит позади топот — кто-то догоняет его, прибавляет шагу, бежит еще прытче. К месту затора Денисов выбегает почти одновременно с Серегой Поповым и Левой Гусевым, — они, перекликаясь, останавливаются, дышат ему в затылок.
— Надо же! — удивляется Лева. — Опять затор!
Но Денисов не обращает внимания на слова Левы, видит, что затор небольшой, нет и сотни метров. Он быстро осматривается, оценивает обстановку.
Пыж стоит над самым омутом, подпрудив воду в реке. Если расшатать голову затора, подпруженная река нажмет на пыж, и он сорвется с места. А дальше — омут, поворот, перекат. На гребне вала пыж проскочит их, как это уже было однажды.
— Пошли!
Денисов берет из рук Левы багор, спускается по крутому берегу к воде, бежит по бревнам пыжа на другую сторону, к песчаной косе.
Добежав до головы затора, он заходит в обмелевшую реку, ищет слабое место в костре бревен. Серега Попов подключается к нему. Они цепляются баграми за одно бревно, расшатывают его, вытаскивают его из пыжа, берутся за другое.
Лева Гусев подбирает здоровенный рычаг, взбирается на верх пыжа, помогает им выворачивать бревна. Они работают, спешат, изредка перекидываются словами.
— Раз-два, взяли!
Бревна шлепаются в воду, катятся на песок. Пыж гудит от напора воды, от подплывающих сверху, торкающихся в него бревен.
Появляется Павел Оренбуркин. Он бросает ватник Денисова на камень-валун, идет на косу, где от прошлого затора оставались рычаги, лезет на пыж к Леве Гусеву. Он суетится, тычет рычагом, но в руках уже нет сил от сегодняшней беготни, и он беспомощно опускается на бревна.
В это время пыж начинает трещать, шевелиться. Сплавщики кричат, предупреждают друг друга, бросаются к берегу.
Денисов тоже кричит: «Пошел! Пошел!» Он выбегает на песок шумно дыша, радуясь, что все так легко обошлось. Но тут же обмирает от неудачи: пыж, чуть двинувшись, останавливается.
Денисов сразу видит, в чем тут дело. Оказывается, на той стороне реки в крутой берег уперлось бревно, а поперек к нему встали другие бревна, перепутались и держат правую часть пыжа: левая сторона, где находятся сплавщики, свободна, она выдвинулась к омуту, загнулась дугой, от нее отрываются отдельные бревна, уплывают. Стоит лишь выбить это толстое бревно, и весь пыж пойдет, не задержится.
Не раздумывая, Денисов бросает багор, выхватывает рычаг из рук сгорбившегося Оренбуркина, прыгает на бревна, бежит к другому берегу. Он не видит ничего, кроме бревна, которое ему следует во что бы то ни стало убрать, выбить, сдвинуть пыж с места, ликвидировать аварию. «Врешь! Пойдешь!»
Он засовывает рычаг в щель между бревнами, делает сильный рывок, — бревна сразу же оседают под ним, со стуком расползаются в стороны — пыж идет.
— Берегись! — кричит ему Серега Попов.
