Они сворачивают с дороги на узкую тележную тропу, усыпанную потемневшими прошлогодними листьями. Тропа бежит невысоким березнячком, сенокосными полянами, пересекает звонкие ключи.
День сегодня по-настоящему весенний, солнечный. В березнячке сварливо верещат сороки, пинькают синицы, одуряюще пахнет лопнувшими почками, зеленым березовым листом.
От весны, от яркого солнца, от этого клейкого запаха у Шуры кружится голова. Упасть бы ей сейчас на землю, на мягкие листья, и лежать, разбросав руки, закрыв глаза!
Денисову передается настроение Шуры. Он смотрит на жену, видит ее хмельные глаза, полураскрытые губы. Он останавливается, обнимает Шуру и с жадностью начинает целовать.
— Ты что? — испуганно шепчет Шура. — Не надо… Увидят.
Она с трудом отрывает его руки, оглядывается по сторонам, поправляет сбившуюся шаль.
И опять идут они рядышком по весеннему лесу. Под их ногами шуршат листья, в березняке громко токуют тетерева.
Так доходят до конца пикета, выходят к реке, опять останавливаются, берутся за руки.
Шура заметно волнуется, говорит мужу:
— Ты не ссорься с Семеном… Не надо!
Денисов отводит глаза.
— Я и не ссорюсь. С чего ты взяла?
— Вижу. Не разговариваете… Даже не глядите друг на друга.
— Чего мне на него смотреть? Он не картина.
— Не надо, Андрей! Ты же знаешь, что все давно забыто… Чужой он мне!
Денисов стискивает зубы, суровеет.
— Ты тут ни при чем.
Она глянула на него с тревогой:
— Что-то не хочется мне нынче уходить. Не хочется расставаться с тобой.
Она приподнимается на носках, целует его, отстраняется и идет по тропке, мягко покачиваясь. Дойдя до поворота, приостанавливается, машет рукой. Денисов отвечает ей и после того, как она исчезает за деревьями, поворачивает обратно.
Он идет вдоль реки, обходит осыпи камней, спускается к воде, переходит реку вброд, смотрит, нет ли где заторов, неисправных бонов. Но все обстоит хорошо: бревна плывут ровно, заторов нет.
Первыми на пути ему встречаются Минька с Гришей. Они стоят, опершись на багры, отдыхают, курят, негромко разговаривают.
— Как дела? — спрашивает их Денисов.
— На пятерку! — кричит Гриша.
Лес гулко отзывается: «…тёрку!» Гриша смеется, опять кричит, слушает, как перекатывается волнами, бежит по увалам, замирает вдали эхо.
Денисов уходит от них, идет дальше. «Ребята-то! — думает он о парнях, оставшихся на песочном берегу. — Золото… Настоящие сплавщики!»
День тоже радует Денисова теплом, яркой зеленью, одевшей берега Каны. Река тихо плещется, над ней струится тонкое марево, течет вверх к небу. Там высоко-высоко парит беркут, делает широкие круги. Денисов какое-то время следит за беркутом и забывает о нем сразу, как только тот отдаляется в сторону.
Так он доходит до среднего участка.
Серега Попов и Лева Гусев возятся с бревном на той стороне реки. Большой косматый Лева топает по воде, как лошадь, волны кольцами ходят вокруг него. Серега деловито покрикивает ему, выгибается дугой под тяжестью бревна.
«Хорошо работают, — думает о них Денисов. — Серегу хоть сегодня ставь начальником пикета. Грамотный, рассудительный…» Он ласково глядит на длинную фигуру Сереги Попова. «Да и Лева Гусев… Нет, не плохой человек Лева!»
И он весело кричит им:
— Эй! Пикетчики!
Они оборачиваются на крик, обрадованно отзываются. Закончив с бревнами, переходят реку, усаживаются рядом с Денисовым на теплые речные камни, закуривают.
— А где твоя собачка? — спрашивает Денисов у Левы.
— Не взял… На стану осталась, — почему-то смутившись, отвечает Лева.
— Степаниду караулит его собачка, — хохочет Серега. — Боится, чтобы Степаниду воры не увели.
Лева отворачивается от него, молчит. Денисов смотрит ему в заросший волосами затылок, невольно улыбается.
— Дня через три пойдем на зачистку берегов, — говорит он. — Дойдем до Никольска, а там… Может, махнем до Белой? Как, Сергей?
— А что? Махнем! За мной дело не станет, — отвечает Серега.
— А молодую жену как? Одну оставишь? — смеется Денисов. — Смотри, оттуда не прибежишь. Не ближнее место.
— Ничего, — хохочет Серега. — Пусть отдохнет маленько.
— Тогда, считай, договорились. Еще прихватим Миньку с Гришей.
Каждый год после сплава древесины с верховьев уходил он на зачистку берегов Каны, иногда с Каны перебирался на Белую и оставался там до осени.
И Денисов представляет себе, как пойдет нынче с ребятами вниз по реке, очищая берега от бревен, ночуя на котлопунктах, а то и прямо у костра под чистым небом; как по утрам будет первым пробуждаться, слушать тревожащее душу пощелкивание соловья, вдыхать всей грудью дурманящий запах цветущей черемухи, любоваться красотами весенней Каны.
— А меня возьмешь, Андрей Степанович? — с тревогой спрашивает Лева.
— Обязательно, — успокаивает его Денисов.
Он уходит от Сереги Попова и Левы Гусева с твердым намерением идти на зачистку до устья Каны.
Вскоре он встречает Маркела Даниловича. Тот возится с разорванным боном, и Денисов спешит помочь ему.
Закончив связывать бон, они вылезают из воды, останавливаются на прибрежной гальке.
— Смотри, опять вода садится, — показывает на обнажившиеся берега реки Паньшин. — Видать, немного воды от прошедшего дождя прибавилось.
