Выйдя из цеха, парни остановились, посмотрели на здание, где им предстояло работать. Громадная коробка из стекла и бетона, высотой в девятиэтажку, была опутана толстенными трубами-газопроводами. Эти трубы шли во всех направлениях — и по верху и по низу коробки, уходили внутрь здания.
— Махина! — сказал восторженно Федя Соломатин, задрав голову. — До неба!
— Ну хоть не до неба, маленько пониже, — охладил его Раис Ишмухаметов, — но впечатляет. Ничего не скажешь!
— Коробка по нас, — заключил Миша Колесов. — Тут, Федя, есть где тебе разгуляться, будешь удивлять мир своими трудовыми показателями.
Соломатин хмыкнул, ничего не ответил. Постояв, они пошли к проходной.
Светило солнце, било в окна цехов, сушило асфальт. Воздух над ним колыхался, исходил испарениями, смешивался с волнами запахов, шедших из цехов. И пока они шли по заводу, эти запахи преследовали их. Из одного цеха несло чесноком, из другого — карболкой, из третьего на них хлынул удивительный аромат цветущей черемухи, из четвертого нанесло таким аппетитным уксусом, таким крепким, что Мишка, облизнувшись, произнес мечтательно:
— Эх, пельмешков бы сюда, да порции по три!
Федю Соломатина даже передернуло от слов Мишки, он прохрипел: «Бр-р-р», словно и впрямь хлебнул неразведенного уксуса.
— Ты чего перед начальником цеха дрова ломал? — спросил Мишку Раис.
— А чего он анкету мне сует? Зачем да почему, да кем я был до семнадцатого года? Вот он я, весь тут, в наличности, хоть снимай с меня кино, а он — кто родители.
Федя вдруг захохотал, захрипел, как простуженный, да так громко, трескуче, что Раис остановился, посмотрел на него с испугом:
— Чего ты?
— Предста… предста… представляю, — заходился в смехе Федя, — как отец Мишку будет драть… А ремень с пряжкой!
— Перестань, — Раис шлепнул его по спине, и Федя ужал голову в плечи, поиграл лопатками. — Нету у него отца.
— Есть, — ответил Федя. — Он сам говорил, отец — инженер, мать — учительница музыки.
— Трёп… Ты что, не знаешь нашего Мишу Колесова? — Он обхватил за шею вдруг присмиревшего Мишку. — Мать у него дворником работает… И живут они в комнатке, в одной: Мишка, мать и двое сестренок. Стыдится, дурак, что мать — дворник. Вот и выдает себя чуть ли не за графского отпрыска.
Мишка шел, вскинув голову, и улыбался, как будто не о нем говорилось, не его обвиняли во вранье, и нос его расплылся, торчал чуть видимой пуговицей меж толстых щек.
— А где у него отец? Надо полагать, был все же отец, раз Мишка существует? — допытывался Федя.
— Где у тебя отец, трепач? — Раис ткнул Мишку в бок, тот отскочил от него. — Отвечай, как замполиту на исповеди!
— Бросьте! — Мишка поморщился. — К чему эти вопросы? Опять анкета!
— Ты отвечай, не делай виражи, если друзья спрашивают, — не отставал Раис.
— Ну, шаландается где-то… Не хочу я о нем говорить, ребята.
Они посторонились — пробежал трактор «Беларусь», таща на прицепе тележку, наполненную железными бочками.
— Ты завтра в первую смену? — спросил Раис Мишку. — Кто аппаратчик?
— Какой-то Муртаза… Да, — оживился Мишка, — этот любитель анкет заметили как нас встретил?
— Ты про начальника цеха?
— А про кого еще? Прически ему, видите ли, наши не нравятся… Зануда старорежимный!
— Расслабь пружину, Миша. — Раис попридержал рукой взъерошенного, как воробей у лужи, Колесова. — Мой отец говорил, что начальник цеха — современный инженер, с большим опытом работы.
— Современный? Этот «современный» нарочно нас загнал на станцию хлорирования, в эту газокамеру… Слышали про сегодняшнюю вахту в противогазах? Хорошо, все обошлось благополучно…
— Перестань, Миша, не пужай, мы же химики, знаем, что к чему. Вот и Федя просит: перестань, не трепись. Ты ведь просишь, Федя?
Соломатин потряс своими лохмами.
— Не нравится мне эта работенка. Нудная работенка! — не унимался Мишка. — Сиди да на приборы поглядывай. Скука! Мне бы, знаешь, куда-нибудь, где горка покруче, чтобы рубашка в поту, соляные копи на спине… На БАМ бы, вот там — да, делают историю! Простор! Лес и небо! Противогазов не надо.
— Ха-ха! Там тоже… сетки от гнуса, — охлаждает Мишку Федя.
— Езжай, — говорит Раис, — кто тебе препятствует? Иди в райком комсомола, пиши заявление.
Они подходили к проходной. Навстречу им и впереди них шли рабочие: кончалась одна вахта, начиналась другая.
— А кто моих сестер кормить будет? А им не только пища нужна…
— Тогда перестань канючить, — ответил Раис, пихнув его в дверь проходной. — Замри, будто тебя нету.
Площадь перед заводоуправлением была запружена автомашинами, машины въезжали, обходя друг друга. Парни перебежали площадь, выскочили на пешеходную дорожку, идущую вдоль шоссе.
— Трамвай! — крикнул Федя, как только они вышли к трамвайным путям. — Бежим к остановке! Еще успеем!
Семавин в тот день домой вернулся поздно — участвовал в заседании завкома.
После тревожного дня, вначале — неприятность на станции хлорирования, потом эта нервотрепка у директора, он чувствовал себя уставшим, к тому же в комнате, где заседали, было душно, накурено, и некурящий Семавин тяготился этим.
