Выйдя из помещения, он снова вернулся мыслями к событиям дня, к совещанию у директора. Отошли на задний план дебаты в завкоме, осталась проблема увеличения производства гербицидов, решить которую его обязали, а он не знал, как это сделать.
Дети спали. Жена, предупрежденная еще днем, что он задержится, сидела, ждала его, читала «Роман-газету».
И пока Семавин ужинал на кухне, не уходила, была возле, молча глядела, как он не спеша ел разогретую котлету, потом пил чай, обжигаясь, — он любил горячий чай, бренчал ложкой в стакане.
— Как девчонки? — спросил он о детях, не мог не спросить — детей он любил, хотя не это сейчас занимало его.
— Спят… По телевизору передавали сказку о Красной Шапочке, насмотрелись ее и — едва уложила. Особенно Надька, такая капризуля стала, разбаловала ее мама.
Теща Семавина жила с ними, опекала детей, водила младшую в садик, и он был спокоен за них, на воркотню жены не обращал внимания, — все мамы одинаковы, и когда дети еще в садик ходят, и когда они уже невест или женихов себе выбирают.
Жена вновь замолчала, продолжала разглядывать мужа.
— Чего ты смотришь на меня, как на серого волка? — спросил, улыбаясь, Семавин.
— Необычный ты сегодня, Кирилл… Гнетет что-то тебя. Может, расскажешь?
Семавин не удивился: жена понимала его настроение. Но не мог он говорить с ней о том, в чем сам не разобрался. Жаловаться на директора было не в характере Кирилла.
И он сказал жене:
— Выдумываешь, Ляля, ничего меня не гнетет. Это тебе, как и девчонкам, после Красной Шапочки… Правда, сегодня был маленький аврал на станции хлорирования, но все обошлось… Пойдем спать.
Уже лежа в постели, он вспомнил разговор в кабинете директора. Решение администрации увеличить выпуск гербицидов в этом году на двадцать процентов — пустой разговор, свой цех он знает лучше. И оргмероприятия, что требует директор, дадут те же два-три процента, о которых говорилось на совещании.
Хотя он и противился этому решению, одновременно понимал, что директор прав, требуя увеличить выпуск гербицидов, — колхозы и совхозы ждут их, чтобы добиться повышения урожайности на полях. А вот когда еще построят эти новые цеха, когда еще они начнут давать продукцию?
В памяти всплыла прошлогодняя поездка в деревню к отцу в дни отпуска.
…Это было в конце июля. С женой и девчонками он ехал на своем «Москвиче», направляясь в дальний район, туда, где кончались степи и начинались леса, уходившие в горы. Там, на реке Сурень, находилось село, где он родился и где сейчас председателем колхоза его отец.
Семавин с давно неиспытываемым удовольствием вел машину по степным дорогам, прислушиваясь к ровному гулу мотора. Дорога бежала под колеса машины, пропадала сзади за бурунчиками пыли. И день стоял прекрасный, дети радовались каждому кусточку, каждому лесному колочку, просили остановиться, набирали пригоршни ягод. Семавин видел, и Ольга рада поездке, хоть неохотно собиралась — дома столько дел, когда ими заниматься, как не во время отпуска. Но теща, Любовь Андреевна, поддержала Кирилла, настояла на поездке, обещав сделать по дому все, что в ее силах.
В полях шла косовица гороха, жатки ходили широкими кругами, и Семавин с любопытством озирался вокруг, отмечал про себя достоинства полей, прикидывал урожайность и заключил, что год нынче выдался хлебный.
Он вспоминает первые минуты встречи с отцом.
Отец был при всех своих орденах — и боевых, и мирных. Он степенно похаживал по горнице, готовя застолье. И на вопрос сына, что это за праздник, что он при всех регалиях, отец с достоинством ответил:
— А разве не праздник — сын с женой да с внучками приехал в родные края? Не каждый день такое выпадает… Это как солнышко после ненастья.
Отцу — шестьдесят, но он еще крепкий, по-солдатски бравый мужик, лишь на висках да усах высыпала проседь. А мать — постарела, крепко сдала… и вот сейчас, суетясь вокруг стола, хлопала ладонями по широкой юбке: ох, забыла свежей морковки внучкам надергать…
На следующий день, позавтракав, отец собрался в поле.
— А можно нам с тобой? — попросился Кирилл; ему хотелось посмотреть на поля, где и он когда-то, до поступления в институт, работал в летнюю пору — и сеял, и пахал, и сено косил. И на уборке отличался — был непременным помощником знатного в районе комбайнера Степана Ивановича Косоротова.
— Не с руки мне по полям вас возить, — запротестовал отец, — не на прогулку еду… Да ладно уж, довезу вас до Митькиного колка… Малины там ноне — подолом греби. Пособираете, на травке полежите, а к обеду забегу за вами.
Отец обходился без шофера, и Кирилл с завистью наблюдал, как легко он вел машину. Но вскоре другое стало занимать Кирилла: не мог оторвать глаз от знакомых с детства мест. Каждый ложок, каждая полянка или даже дерево на этой полянке напоминало ему что-нибудь, связанное с этими местами.
И ему расхотелось собирать ягоды, когда они остановились у веселого лесного колка.
— Ну, поедем со мной, — сказал отец. — Забыл, как хлеб растет?
