Проводив рабочих, Габитов хотел идти к начальнику цеха, доложить о визите Обруча, но, вспомнив вчерашнее состояние Семавина, понял: не надо, только расстроишь Кирилла Николаевича. Следует самому что-то предпринять.
И он пошел в партком.
Секретарь парткома, когда Габитов, приоткрыв дверь, заглянул к нему в кабинет, весело крикнул:
— Заходи, заходи, парторг. Заходи смелее.
Он встал из-за стола, поздоровался с Габитовым, усадил на диван, сел рядом.
— Рассказывай, что нового в цехе?
— Новостей много, Павел Матвеевич. Только до дела их никак не доведем.
И Габитов, торопясь, стал рассказывать об их идее реконструкции цеха, начав с того момента, как она зародилась, и кончая приходом в цех инженера Обруча.
— Слушай, парторг, — заговорил секретарь парткома, выслушав Габитов. — То, что вы делаете, это партийное дело, понимаешь? А партком узнает о нем последним. Но тут вы, пожалуй, ни при чем, это мой отпуск пришелся не ко времени.
— Узнавать-то пока нечего, — сказал Габитов. — Да и неизвестно еще, получится ли?
— Получится! Не может не получиться, когда рабочие и цеховые специалисты поднимают такие вопросы… Нет, похоже, вы еще там сами не сознаете, какое большое дело начали!
Секретарь парткома заходил по кабинету.
— Так, говоришь, есть разрешение директора? — приостановившись, спросил он Габитова.
— Разрешение есть, а вот оборудования нет.
Секретарь парткома подошел к телефону, поднял трубку.
— Зия Гильманович? Приветствую вас… Спасибо, все хорошо… Вчера вернулся… И дома все благополучно… Зия Гильманович, вы что же от парткома скрываете, что в цехе гербицидов происходит?.. Как — что происходит? Реконструкция!.. Я не сомневаюсь, вы знаете об этом, но почему им отказано в оборудовании?.. В каком? — секретарь парткома переложил трубку к другому уху, поманил пальцем Габитова. Тот подошел поближе. — Они раскопали у себя на задах… — он подставил ухо Габитова, тот шепнул «коробоновые холодильники» — …коробоновые холодильники… Да, да, полтора года стоят без движения, а отдел оборудования уцепился и не дает… Пусть берут! Ну, спасибо, Зия Гильманович!.. Нет, не Семавин, парторг цеха у меня. Всего хорошего!.. Зайду, зайду обязательно.
Секретарь парткома положил трубку.
— Слышал разговор? — спросил он улыбающегося Габитова. — Иди. И держи меня в курсе цеховых дел, понял?
В запыленную стеклянную стену цеха билось солнце. Проникнув внутрь, оно освещало нагромождения металлических труб, ящиков, каких-то аппаратов… Лампы дневного света помогали солнцу высветить мельчайшие детали этого хаоса: молотки, гаечные ключи, шайбы, прокладки, лежащие всюду в кажущемся беспорядке.
Но опытный глаз увидел бы тут определенную систему. Он обнаружил бы островки упорядоченности, восстановления. Сняты, отодвинуты в сторону бывшие реакторы станции, и на их месте, на вновь сооруженной площадке поставлены новые — коробоновые холодильники, за которые цех воевал с отделом оборудования.
В этот полуденный час в помещении станции тихо: обеденный перерыв. В тени западной стороны, у холодной батареи отопления сидят двое: Муртаза и Груздев, вернувшиеся из столовой, отдыхают в тишине.
— Гляжу, наворочали мы тут. — Груздев повел глазами вокруг. — Наворочали подходяще, а вот сколько дадут за это, не знаю.
— Чего дадут? — спросил Муртаза.
— Денег, чего еще.
— Среднюю ставку, — ответил Муртаза. Он снял кепку, пригладил ладонью седеющие волосы.
— Вот-вот… Одно дело за реакторами следить, на приборы глядеть, другое — ворочать, надрываться… Так и знал, шиша тут заработаешь, на этом ремонте.
— Зачем мне говоришь? — недовольно отозвался Муртаза. — К начальству иди, ему жалуйся.
— Начальству? — переспросил Груздев. — Ему жаловаться без пользы. Оно по кабинетам сидит, в мягких креслах…
Говорил Груздев без злости, просто так, как обычно привык говорить обо всем, с чем соприкасался.
Муртаза удрученно поглядел на Груздева, покачал головой:
— Хой, хой! Сколько зла у человека в нутре сидит!.. Твое имя Гордей, ты не Гордей, ты слабый. На деньги слабый, на чужой слава слабый.
Муртаза опять покачал головой, хотел что-то еще сказать, но тут вошел аппаратчик Абдулхак Байбурин и с ним еще трое парней.
— Возьми вот его, — Груздев ткнул в сторону Абдулхака, — два года ждет квартиру. Жена живет в одном общежитии, а он в другом. Ребенок скоро будет, а квартиры им нет и нет… Молодой, охота с женой побаловаться и друзей в гостишки пригласить, а где, куда? В общежитии не развернешься, не попляшешь, музыку не заведешь.
Он встал, размял ноги, стал закуривать. Парни с любопытством прислушивались к словам Груздева, еще не понимая, к чему клонится разговор.
— Поздно пожалел меня, Гордей Иванович, — ответил, смеясь, Абдулхак. Он черный, большеглазый, больше похож на цыгана, чем на башкира. — Поздно… вчера получил ордер на квартиру.
