Кеннеди возвращается и присоединяется к нам за столом. Я ставлю перед ней тарелку с ее бургером, прежде чем приступить к приготовлению своего.
Она садится, но не притрагивается к еде, а просто смотрит на нее.
– Что не так? – тихо спрашиваю я, пока остальные слишком заняты разговором, чтобы нас услышать.
– Ты положил картошку фри в мой бургер.
– Да. Тебе же так нравится.
Она смотрит на меня своими большими карими глазами:
– Как ты это запомнил? Мы с тобой ели бургеры лишь один раз.
Я смеюсь:
– Я помню о тебе все, Кенни. На случай, если ты еще не поняла, ты – мой любимый предмет для изучения.
Кеннеди скользит рукой по моему колену. Ее голос звучит тихо, когда она прислоняется к моему плечу и говорит:
– Спасибо.
– Не за что, детка.
Сев, она обеими руками берет свой бургер с картошкой фри, добавленной под булочку, и замирает, не донеся его до рта.
– Эй, Исайя?
– Да?
– Я тоже живу, смеюсь и люблю тебя.
– Похоже, у меня реально отвалился член. – Зубы Коди стучат, он принимает ванну со льдом. – Кеннеди, время еще не истекло?
Она даже не отрывается от компьютера:
– Еще шесть минут.
– Ну же, Кен! – скулит он. – Я хочу когда-нибудь завести детей. Это не пойдет на пользу сперматозоидам.
Она слегка поджимает губы, но взгляд по-прежнему прикован к экрану ноутбука. Кеннеди сидит, скрестив ноги, на массажном столе.
– Родез! – зовет Коди. – Скажи своей жене, чтобы она перестала относиться ко мне так скверно.
Я лежу на полу, разминаю бедро на массажном валике, не удосуживаясь поднять на него глаза.
– Извини, чувак! Мне нравится, когда она такая злая.
В этот момент мы с Кеннеди встречаемся взглядами, и я не упускаю из виду, как приоткрываются ее губы, когда она смотрит на меня. Приподнявшись на локтях, я двигаюсь всем телом, как делал прошлой ночью, занимаясь с ней любовью, когда мы наконец добрались до постели после затянувшейся игры с дополнительными иннингами.
Я дразню ее:
– У вас там все в порядке, док?
Она с трудом сглатывает.
– Ненавижу тебя.
– А утром, сидя на моем лице, ты говорила совершенно другое.
– Фу! – стонет Трэв. – Мы на работе. Вы могли бы перестать пялиться друг на друга.
Два моих лучших друга и моя жена проводят дополнительную послематчевую терапию в тренажерном зале, где больше никого нет. Вряд ли это можно назвать работой.
– Ничего не могу с собой поделать, Трэв, – говорит Кеннеди. – Ты видел этого парня?
Я поднимаю брови и смотрю на него через всю комнату.
Он стонет.
– Кеннеди, раньше его эго сдерживало только то, что он тебе не нравился. Но что нам, черт возьми, делать теперь?
– Время еще не истекло? – спрашивает Коди.
– Четыре минуты.
Дверь в тренажерный зал распахивается, и доктор Фредрик, увидев нас, застывает на пороге.
– Что происходит?
– Ванна со льдом, – выдавливает Коди.
Я, не удостоив его взгляда, говорю:
– Продолжаю растяжку.
Внимание Фредрика переключается на Кеннеди:
– Почему вы не сказали мне, что здесь все еще находятся игроки? Вы должны были убрать и освободить помещение час назад.
Она открывает рот, чтобы ответить, но Трэвис заговаривает первым:
– Мы попросили ее задержаться и оставить зал открытым. Это наша вина.
Челюсть доктора Фредрика напрягается, и когда он говорит, все внимание приковано к Кеннеди:
– Ну, раз вам так нравится здесь находиться, можете вымыть полы и тщательно почистить оборудование, когда они закончат. Все необходимое есть в шкафу.
Кеннеди молча кивает.
Доктор Фредрик смотрит на нас троих, затем резко разворачивается и уходит, даже не взглянув на Кеннеди.
Я вижу, как расслабляются ее плечи, как только за ним закрываетсяза дверь. Не могу дождаться дня, когда ей не придется иметь с ним дело.
– Прости, Кен, – извиняется Коди.
– Мы тебе поможем, – вмешивается Трэв.
Она не отвечает, только качает головой и продолжает читать что-то на экране своего компьютера.
Поднявшись с пола, я подхожу к ней сзади, обнимаю за плечи и целую в макушку.
– Ты в порядке?
– Он гребаный придурок.
– Я знаю, – успокаиваю я. – Но скоро тебе уже не придется иметь с ним дело.
И она снова не отвечает.
– Что ты изучаешь сегодня?
Кеннеди выключает компьютер и поворачивается ко мне.
Она сдержанно улыбается и говорит очень тихо, чтобы слышали только мы.
– Я болтала со старой подругой, мы знакомы еще со студенческих времен. Сейчас она психолог.
Кеннеди позволяет слову «психолог» повиснуть в воздухе. Я сажусь за стол рядом с ней, спиной к друзьям.
– О чем вы говорили?
Ее взгляд блуждает по моему лицу, в голосе слышится тревога.
– Я надеялась, что она подскажет какие-нибудь приемы, которые могли бы помочь тебе, когда…
Когда я не могу ясно мыслить, потому что из-за тревожности представляю себе худшие варианты развития событий.
Я сглатываю.
– Что она сказала?
– Прислала несколько статей. Исследования из области когнитивно-поведенческой терапии, результаты которых помогают ее пациентам при панических атаках. Я просто переписала кое-что для тебя более понятными словами.
Я усмехаюсь:
– То есть упростила?
– Нет. – Она улыбается. – Просто меньше всего я хочу, чтобы тебе пришлось копаться в медицинских исследованиях, когда разум играет с тобой злую шутку.
