Обманный бросок полностью

– Что ж, тогда мне, похоже, придется пригласить тебя куда-нибудь после этого и угостить чем-то сто́ящим.

Я смеюсь:

– Неплохо.

– Винсент. – Он протягивает мне руку, и я пожимаю ее в знак приветствия.

– Кеннеди.

– Любишь бейсбол, Кеннеди?

– Вроде того.

Он придвигается чуть ближе. Если честно, даже слишком. Но разве я не над этим работаю? Не над готовностью к физическому контакту? Если бы ко мне пристали в настоящем баре, там было бы полно народу. Это нормально. Я в порядке.

– Так чем ты занимаешься в жизни, мисс Кеннеди?

Миссис, кричит мой мозг, но я его отключаю.

– Я… врач.

Глаза Винсента расширяются.

– Впечатляет. И какой профиль?

– Спортивная медицина.

– Спортсмены, да? Спорим, они тебя любят. Знаешь, я всю свою жизнь был спортсменом. До сих пор время от времени играю.

– О да? За кого?

– Я играю в пикап-игры [30] в спортзале.

У меня вырывается смешок, но я быстро прикрываю рот рукой.

– Прости.

– Эта игра бывает очень напряженной. Некоторые из наших парней играли в колледже и имели реальный шанс стать профессионалами, если бы не получили травму. Именно так и случилось со мной. На первом курсе я повредил колено. – Винсент сокрушенно качает головой, как будто у него перед глазами прокручиваются воспоминания из школьных времен. – Итак, с какими спортсменами ты работаешь?

– Я работаю на «Воинов».

– Вот черт! Что ж, я веду себя как идиот, пытаясь произвести впечатление, когда ты работаешь с профессиональными спортсменами…

«Я еще и замужем за одним из них». – Это первое, что приходит в голову, но этого я не говорю. Потому что очень скоро перестану быть его женой.

– Все в порядке. Тебе не нужно пытаться произвести на меня впечатление.

Его хитрая улыбка становится шире, он подходит еще ближе.

Кровь мгновенно приливает к моей коже – не в хорошем смысле, а в неприятном. Его бедро касается моего. Он остается в таком положении, намеренно идет на контакт. Ненавижу такое! Я пытаюсь отвернуться, но по другую сторону от меня сидит пара, так что места нет.

Этого не должно было случиться. Я тренировалась. Мне следовало бы научиться лучше справляться с физическим контактом и случайными прикосновениями. Это невинно, но я не могу дышать из-за простого прикосновения к моему бедру.

Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался. И это пугает до чертиков. Захочу ли я, чтобы ко мне вообще прикасался кто-то, кроме Исайи? Что, если он единственный мужчина, с которым мне будет комфортно? И если да, то зачем мне, черт возьми, эти наши уроки? Какой в них смысл, если дело только в нем?

Черт возьми… Неужели дело в нем? Неужели дело всегда было только в нем?..

– В понедельник я буду на игре, – говорит Винсент, кладя ладонь мне на бедро.

Я вздрагиваю и даже не пытаюсь скрыть реакцию своего тела на его прикосновение.

Он, кажется, не замечает этого или ему все равно. Опустив руку, он говорит:

– Мой отец – владелец сезонного абонемента. Так что, может, после игры сходим куда-нибудь выпить?

– Извини, но не мог бы ты, пожалуйста, убрать свою руку?

Винсент издает неловкий смешок.

– Что?

Я отворачиваюсь, чтобы хотя бы на пару сантиметров увеличить расстояние между нами.

– Твоя рука. Не мог бы ты, пожалуйста, убрать ее от меня?

– Хорошо… – Он произносит это так, словно я полная идиотка. Может, так оно и есть.

Винсент поднимает обе руки, показывая, что сдается, как будто сказанное мной было угрозой, а не простой просьбой.

Хотела бы я, чтобы здесь был Исайя.

Винсент пытается поддержать разговор:

– Итак, чем ты занимаешься в свободное время?

– Я, э-э-э… Много работаю. И учусь. Я всегда стараюсь быть в курсе новейших исследований в своей области, и мне нравится проводить время в одиночестве. За эти годы я научилась неплохо себя развлекать.

Выражение его лица… О боже!

– Так ты, похоже, давно одна?

«Почему у меня так плохо получается?»

– А чем ты занимаешься в свободное время? – спрашиваю я.

– Торчу в спортзале. Играю в гольф. Я работаю на своего отца, поэтому сам составляю график.

Он такой же, как все мальчишки, с которыми я росла.

И я понимаю, что мне не хватает Исайи. Я скучаю по его шуткам. Его взгляду. По тому, как он понимает меня: всегда знает, когда надо поднажать или притормозить. Он всего лишь на другом конце поля, а мне его уже не хватает.

– Как твоя фамилия, Кеннеди? – спрашивает Винсент, снова вторгаясь в мое личное пространство и кладя руку мне на плечо, полностью игнорируя просьбу этого не делать.

Я вздрагиваю, но прикосновение длится меньше секунды: чужую руку с силой убирают с моего плеча. Исайя отпихивает мужчину.

– Родез, – говорит он. – Ее фамилия Родез. А теперь убери свои гребаные лапы от моей жены.

– Эй, чувак, – с неловким смешком говорит Винсент, – это круто. Я твой большой поклонник.

– Мне плевать, кто ты такой. – Исайя заслоняет меня своим телом. – Она просила тебя к ней не прикасаться.

– Она не говорила, что замужем.

– Она ничего не обязана тебе говорить. Ты, очевидно, все равно не слушаешь. – Исайя хватает мою левую руку и кладет ее на барную стойку. – Но вот тебе гребаные доказательства.