У него были зеленые глаза и нос в веснушках.
– Лондон, Грин-парк, вспоминай!
Да, она жила в Лондоне с папой и мамой. Папа был не просто журналист. Она это поняла лет в четырнадцать, а еще года через два прямо спросила, и он ей все в общих чертах объяснил. Ну то есть подтвердил. Так что Зина насторожилась, но – но убегать было глупо, а еще глупее говорить, что она никогда не была в Англии и что он ее с кем-то перепутал. Так можно совсем запутаться.
Поэтому она ответила:
– Ах! Разве забудешь Грин-парк… Чудесное место!
– Тебе было лет шесть или семь. Мама сказала: «Смотри, какая миленькая девочка! Пойди с ней поиграй!» А потом: «Вот, подари ей конфету». Я сказал: «А если она не возьмет?» Мама сказала: «А ты ей скажи, пусть она попросит разрешения у папы. Пусть папа скажет, можно ли взять конфету у незнакомого мальчика. Я думаю, папа ей разрешит». Потому что твой папа с газетой сидел на скамейке на другой стороне лужайки.
Да!
Да, конечно!
Зина вспомнила, как рыжий мальчишка, чуть постарше, подбежал к ней, они сначала просто побегали, а потом он протянул ей конфету в синей обертке. Все было, как он рассказывал. Она спрятала руки за спину и сказала, что нехорошо брать конфеты у незнакомых мальчиков. А он сказал: «А пойди спроси у папы».
Папа посмотрел на конфету, развернул ее, отломил себе четвертинку, попробовал, засмеялся, сказал Зине: «Открой рот!» Конфета оказалась хорошая. Как любая конфета, если честно. Конфетный фантик папа смял, огляделся – урна была далеко, вставать и идти не хотелось – и сунул эту бумажку себе в карман. А Зина побежала играть с мальчиком.
Они несколько раз туда приходили. Потом папа сказал: «Это нечестно, все время брать подарки и ничего не давать в ответ! Вот, возьми коробочку с мармеладом, подари мальчику».
– Помню, – сказала Зина. – Было мило.
– Тебе просто мило, а я в тебя влюбился на всю жизнь, – сказал Пол. – Я помню твое платье в мелкий цветочек, твои туфельки. Твое лицо.
– Ты что, специально приехал, чтобы меня разыскать? – Зине стало смешно.
– Это судьба, – сказал он и осторожно сжал ее ладонь.
Зине показалось, что она начинает в него влюбляться. Поэтому она решила закончить дело шуткой:
– После таких слов истинный джентльмен просто обязан сделать девушке предложение! – и звонко захохотала, чтоб он не сомневался: она шутит.
– Да. Я хочу сделать тебе предложение. – Пол Дуглас, наоборот, был серьезен и даже, кажется, чуточку сердит и нахмурен. – Но мне кажется… Я уверен, что ты мне откажешь.
– Зачем же тогда? – засмеялась она еще громче. – Если уверен в отказе, не надо и предлагать! Да и почему, собственно, я должна отказать?
– Потому что ты патриотка, а я – предатель.
– Не поняла! – Зина действительно не поняла. – Да, я патриотка. Студентка, комсомолка, физкультурница. Кандидат в мастера спорта по авторалли. А ты?
– А я предатель, – тихо и серьезно сказал он. – Изменник родины. Своей родины. Моя мама работала на твоего папу. А я ей помогал.
– Что за дикие истории? – сказала Зина, продолжая танцевать, хотя пол слегка уезжал у нее из-под ног. – Какое-то кино про шпионов! – и снова попробовала засмеяться, но у нее не получилось.
– Тебе, наверное, двадцать один, а мне двадцать три… – Пол сильнее стиснул ее руку. – Я так в тебя влюбился, что у меня еще не было девушки…
– Я подумаю. Я правда подумаю. – Зина высвободила ладонь из его пальцев.
Вечером она все рассказала папе и маме. За ужином. Так, в общих чертах, без лишних подробностей.
– Не обращай внимания! – сказал папа и отпил глоточек вина из бокала; они в семье всегда красиво ужинали: с вином, с цветами в вазе. – Какой-то романтический пентюх.
– Алик! – сказала мама. – Хороший искренний мальчик.
– Ну прости… – Папа легонько погладил Зину по плечу. – Нет, в самом деле, насмотрелся парень кино про шпионов. Или ты в него вдруг влюбилась? А?
Зина вдруг вышла из-за стола и пошла к себе в комнату.
– Алик! – воскликнула мама. – Ну что ты, в самом деле!
Зина вернулась с сумочкой. Вытащила из сумочки конфету в ярко-синем фантике.
– Чуть не забыла, черт! Это он тебе передал.
– Ага. Понятно. Спасибо, – сказал папа, пряча конфету в карман и вставая. – Мне тут нужно ненадолго съездить по одному делу.
– Ты же выпил! – сказала мама.
– Я вызову такси.
Поздно вечером папа постучал к Зине в комнату.
– Я бы хотел поговорить с этим твоим мальчиком… как его? Пол Дуглас?
– Да, – сказала Зина. – И никакой он не мой!
– Позови его в кино. На послезавтра. Завтра увидишь его и позови. Держи билеты. Кино «Октябрь», хорошие места. Я тихонько сяду рядышком.
Но послезавтра утром эта английская девица – нос кнопочкой и тяжелая челюсть – передала Зине записку от Пола. Он писал, что просит прощения – его вызывают в посольство на семь часов вечера.
– Жаль, – сказал папа. – Значит, кто-то на вас смотрел. И доложил. Стуканул, ежели попросту.
– Кто?
– Да кто угодно! Любой из трех, кто с ним рядом. Они же тоже не дураки. Он у них тоже в картотеке… Скорее всего, так.
– Что с ним будет? – спросила Зина.
