Рядом беспокойно бил копытом Басурман, сам прискакавший следом за людьми — его даже не пришлось вести в поводу. Да и кому, кроме хозяина, он позволил бы это сделать? На полуобнаженного Николая Павловича ахалтекинец взглядывал с явным подозрением; но хотя бы размозжить ему голову больше не пытался. А сам господин Полугарский выбивал дробь зубами — которые вновь стали у него вполне человеческими — и говорил, поворачивая голову то к Ивану, то к Зине:
— Едва вы уехали тогда из Медвежьего Ручья, как в усадьбу прибыл новый гость. Я был с тем субъектом едва знаком и успел вообще позабыть о его существовании. В начале лета он впервые появился в усадьбе, взявшись невесть откуда: Варвара Михайловна, моя супруга, встретила его на опушке парковой рощи.
— Той самой рощи, посреди которой находится диковинный колодец, похожий на пень? — быстро спросил Иван.
— Как вы угадали? — удивился Николай Павлович, но тут же, не дожидаясь ответа, продолжил говорить: — Господин этот выглядел сперва так, словно был актёром какого-нибудь погорелого театра: платье на нём было старинного образца, всё мокрое и грязное. Сам он оказался чумазым, словно Гаврош-беспризорник из романа месье Гюго. А волосы его походили…
Николай Павлович смущенно глянул на священника и ничего не прибавил. Но отец Александр только вздохнул под этим взглядом — даже не попробовал привести в божеский вид свою шевелюру и бороду; как видно, уже уяснил, что ничего из этого не выйдет.
— И был тот незнакомец белокур и кудряв, с голубыми глазами… — тихо произнёс Иван, будто сам с собой разговаривая.
— Вы его знаете? — вскинулся господин Полугарский.
— Вполне возможно. Но продолжайте, пожалуйста! — Иван опрометчиво сделал взмах левой рукой, и возле сидевшего на земле Николая Павловича сам собой взметнулся небольшой пыльный смерч; но, по счастью, на это никто не обратил внимания.
— Так вот, — господин Полугарский, пытаясь унять дрожь, обхватил себя руками, — этот странный визитер назвался Константином Барышниковым. И первым долгом стал задавать Варе безумные вопросы: какой год сейчас, какой месяц и день, кто в Российской империи сидит на престоле… Словом, вёл себя так, что супругу мою не на шутку испугал. Она стала звать слуг, и к ней тотчас прибежал кучер Антип. Вдвоём они проводили безумца в дом, а потом я по глупости разрешил разместить его во флигеле…
— В том, который после сгорел? — теперь уже голос подала Зина.
— В нём, в нём, Зинаида Александровна! — покивал ей господин Полугарский, а потом продолжил говорить, обращаясь уже к её отцу — своему пасынку: — Варвара Михайловн, ваша матушка, с самого начала смотрела косо на нашего странного гостя. И он это ощутил, несомненно. Так что — он попросил у меня подходящее партикулярное платье и немного денег в долг, умылся, побрился, и уже на следующий день кучер отвёз его на станции и посадил на поезд, шедший в Москву. И с тех пор мы о господине Барышникова ничего не слышали — вплоть до того дня, о котором я рассказываю. Небольшую сумму я охотно ему простил — не ожидал, что он станет её возвращать. Потому-то и удивился его новому появлению. А паче того удивился, когда он, придя в мой кабинет, стал рассыпаться в благодарностях, а потом извлёк из кармана драгоценный старинный перстень и сказал, что умоляет меня принять сию безделицу в оплату его долга. Я отказался, разумеется: такая вещь стоила куда больше тех денег, которое он от меня получил. Но он не отставал. А потом и вовсе схватил мою руку и чуть ли насильно надел мне чёртов перстень на палец.
Николая Павловича сотрясла новая волна дрожи, он побледнел почти до синевы, а по его лицу крупными каплями, напоминавшими глицерин, потек пот. Доктор поспешно подошёл к нему, стал считать ему пульс, а потом повернулся к Ивану:
— Быть может, довольно пока расспросов? Господину Полугарскому нужно прийти в себя.
— Хорошо, — кивнул Иван; он и так понял, какое преображение гагаринский перстень вызвал в помещике Полугарком: наблюдал всё сегодня собственными глазами. — Я полагаю, дело было так: едва вы, Николай Павлович, сделались
Господин Полугарский лишь слабо кивнул при этих словах купеческого сына — с абсолютно потерянным видом. Иван подошел к нему вплотную, наклонился к его бледному лицу, тихо спросил:
— А потом, вероятно, он устроил
И, наклонившись к самому уху Николая Павловича, Иванушка задал вопрос, в ответ на который бедный помещик снова кивнул, прошептав: «Невероятно! Как вы поняли?» Но, уж конечно, купеческий сын не стал ему объяснять, что вместе с даром своего деда он получил в довесок и некоторые его познания. Включая те, что касались Колодца Ангела.
