Иванушка услышал, как о доски паперти с глухим стуком ударился оброненный ею пистолет с серебряной пулей. Однако купеческому сыну было не до того, чтобы его поднимать. Басурман, так и стоявший возле церковного крыльца, заржал и взвился на дыбы — явно метя передними копытами в голову обезумевшего волка. И помещик-волкулак бросил изображать веретено: сорвался с места и помчал, продолжая издавать душераздирающие стоны, к выходу с Казанского погоста. Ивану, который понял задумку Зины, моментально стало ясно: ежели этот несчастный сейчас сбежит, ему уже ничто не поможет. Они потом отыщут лишь его труп — в зверином или в человечьем обличии.
— Николай Павлович, стойте! — во всё горло заорал купеческий сын.
А потом припустил за помещиком-волкулаком, который, конечно, и не подумал остановиться. Он летел, как пушкинская
— Зинуша, хватай ведро и беги за нами! — крикнул Иванушка, уже отдаляясь от храма — и всем сердцем надеясь, что деревянная ёмкость не окажется слишком тяжелой для его невесты, и что девушка не расплещет на бегу её содержимое.
«Надо было на Басурмане скакать за ним!» — мелькнула у Ивана запоздалая мысль.
Впрочем, помещик-волкулак бежал всё медленнее, а порой и вовсе приостанавливался на мгновение, чтобы ещё разок встряхнуть мордой. Но не похоже было, что ему это помогает. Нитрат серебра, надо полагать, не только разъедал ему шкуру, но и проникал в его кровь, пораженную заразой ликантропии.
— Да стойте же вы, наконец! — прокричал Иван, когда от удиравшего оборотня его отделяли не больше десятка саженей. — Мы же помочь вам хотим!
Однако помещик-волкулак с ужасов оглянулся на Иванушку через плечо, а потом — откуда только силы взялись! — понесся вперёд вдвое быстрее, чем раньше. Ясно было: если он выскочит за ворота, его будет уже не догнать.
И купеческий сын решился.
Чугунную пику он так и не бросил, и теперь метнул её вперёд наподобие копья: целя в створ кладбищенских ворот, которые чёрный волк вот-вот должен был проскочить. Иванушка не решился бы на такое ни за что, если бы не его новообретенный дар: пика могла убить злосчастного оборотня вернее, чем нитрат серебра. Но теперь, более или менее представляя,
Волкулак едва успел затормозить, чтобы не врезаться башкой в чугунную преграду. И прежде, чем он снова сорвался бы с места, Иван подскочил к злосчастному чёрному волку, мгновенно прижал его левой рукой к земле, а потом правой рукой ухватил его за шкирку — крепко, изо всех сил, — и приподнял над землёй. Зверь извернулся, попытался цапнуть Ивана, но тот держал руку на отлёт, подальше от себя. Так что помещик-волкулак только лишь клацал зубами, когда к воротам подбежала запыхавшаяся Зина, тащившая почти опустевшее ведро. Как видно, почти всю освящённую воду вылакал давеча её папенька.
— Николай Павлович, голубчик, — закричала девушка ещё на бегу, — вам нужно не медля этой воды попить!
Понял её слова обратившийся в волка господин Полугарский или нет — это Иван выяснять не стал. Зина, выскочив за ворота, поставила ведро на заросшую дорогу, что вела к Казанской церкви. И купеческий сын сунул голову волкулака в деревянную ёмкость — с таким расчётом, чтобы морда звере-человека, обожжённая нитратом серебра, обмакнулась в воду.
Пять минут спустя господин Полугарский — уже не волкулак, а пожилой мужчина, владелец усадьбы «Медвежий Ручей» — сидел на земле, и его била крупная дрожь. Иван снял с себя сюртук и отдал его злосчастному помещику, а себе забрал перстень, что свалился с его руки в момент, когда завершилось обратное преображение. И бедный Николай Павлович, оказавшийся совершенно голым, кое-как Иванушкин сюртук на себя натянул — то и дело бросая смущенные взгляды на Зину. Хоть она и повернулась к нему спиной, едва он принял человеческий облик. Однако дрожал господин Полугарский явно не от холода: погода стоял весьма тёплая. Так что одежда с чужого плеча согреться ему не помогла.
На лице Николай Павловича виднелись темноватые пятна: следы от нитрата серебра. Однако во всём остальном он, похоже, никакого ущерба не понёс. Доктор Парнасов, который вместе с отцом Александром тоже теперь находился здесь, осмотрел нежданного пациента и сказал, поворачиваясь к своим спутникам:
— Думаю, его жизни ничто не угрожает. Похоже, ваша вода, отец Александр, спасла его! — Он посмотрел на священника, который левой рукой обнимал за плечи свою дочь; на первой его руке белела повязка, только что наложенная доктором, и видно было, что на ней уже проступают пятна сукровицы.
