Вот только что — тварь стояла, навалившись на Ивана: вдавливала его в отсыревшие и потемневшие доски старой двери. А затем — всё, из чего состояла бывшая Елена Гордеева, обрушилось наземь. Ос
Иванушка едва мог отдышаться. И всё равно — при виде своей
С момента появления Татьяны Алтыновой и до
Быстро оглядевшись по сторонам, уездный корреспондент облегчённо выдохнул: похоже, здесь не оказалось того, что он опасался увидеть. А потом без всяких предисловий газетчик обратился к Иванушке:
— Нельзя убивать оборотней всех подряд, Иван Митрофанович, если и представится такая возможность. Среди них могут быть ни в чем не повинные люди… Ну, то есть:
Но купеческий сын только кивнул: уже и сам это понял. Он отстранился от двери, сдвинул её вбок. И в тот же миг из башни выскочила Зина, которую Иванушка поймал в объятия, притянул к себе и прижался к её губам долгим, без всякого намёка на невинность, поцелуем. Солнце перевернулось за сомкнувшимися веками Ивана и словно бы вплавилось в его тело, так что ему показалось: все его кости начали таять. Однако его ничуть не напугало это ощущение: оно было едва ли не самым прекрасным из всего, что он испытал за свою жизнь. Он улавливал трепетанье Зининого пульса, прижимая ладони к её талии, не стянутой корсетом. Чувствовал, как от девушки исходит мягкое, словно от парного молока, тепло. И всем своим существом он впитывал странный, дразнящий вкус Зининых губ: сладость имбирного пряника в смеси с горьковатой карамелью из жженого сахара. И чудилось Иванушке, что губы его невесты растворяются от прикосновений его языка, будто карамель. А когда они, наконец, отодвинулись друг от друга, глаза Зины сияли.
С огромной неохотой Иванушка оторвал взгляд от её лица и огляделся: рядом с ними застыли полукругом Татьяна Дмитриевна Алтынова, Иван Свистунов, отец Александр и Эрик Рыжий. Причём полное одобрение происходящего читалось даже на задранной кверху остроухой морде кота. А Зинин папенька — удивительное дело! — улыбался, не пытаясь призвать своих чад к благопристойному поведению. «Похоже, — подавляя смешок, подумал Иван, — пребывание в обличье волка пошло ему на пользу!»
Иван Алтынов знал теперь, что нужно предпринять. Разговор с Ильёй Свистуновым помог ему это понять. А паче того — картина, возникшая при встрече городового-волкулака с перламутровой ведьмой. Нужно было срочно отправить телеграмму в Москву: инженеру Свиридову. Сделать новый заказ, который включал бы в себя ещё один воздушный шар — но не только. Иванушка рассчитывал, что инженер сумеет изготовить или купить большое вогнутое зеркало, можно — металлическое. И закрепить его на нижней части гондолы монгольфьера — вогнутой стороной наружу. О чём купеческий сын и сказал Свистунову, Зине, её отцу и своей маменьке. Они беседовали, стоя на пороге сторожевой башни. Причём и Татьяна Дмитриевна, и газетчик Илья с любопытством заглядывали внутрь. Им-то ещё не удалось там побывать.
— А в дополнение к этому средству, — прибавил Иван, — можно будет воспользоваться придумкой самих волкулаков. Только в водовозных бочках мы станем разводить по городу святую воду, а не ту, что извлечена из Колодца Ангела. Конечно, святая вода поможет лишь тем, кого обратили против его воли, но и от этого способа отказываться нельзя! Мы не можем перебить всех оборотней — нам нужно вернуть им человеческий облик.
— И я с огромной радостью стану вам в этом содействовать! — тут же подхватил отец Александр. — Нужно раз и навсегда положить конец волчьей напасти в Живогорске! Мой прадед пытался это сделать, да не сумел довести всё до конца: оборотни вернулись…
— Но выходит, — проговорил между тем Илья Свистунов, — Колодец Ангела — это всего лишь одно из мест возможного
