Оборотни Духова леса полностью

«Явился — не запылился!» — пронеслось в голове у Ивана.

На фоне светлого прямоугольника, обозначавшего дверной проём, чётко выделялась согбенная мужская фигура — с непомерно длинной, многосуставчатой правой рукой.

Купеческий сын шагнул вперёд, сам не зная: он хочет заслонить собою всех остальных? Или он жаждет без промедления, сию секунду, переговорить с дедом с глазу на глаз? Позади себя Иван услышал испуганный вскрик женщины, но даже не понял, кто кричал: Зина, его маменька или Агриппина Ивановна? А отец Александр, тоже увидевший жуткого визитера, принялся в полный голос читать молитву: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази его…» И громко, протяжно мяукнул Эрик — как если бы пытался выговорить какое-то слово, недоступное его кошачьим голосовым связкам.

А Кузьма Петрович Алтынов и головы не повернул в сторону всех этих звуков. Своей длиннющей рукой он скрёб по земле в том самом месте, где распалась Елена Гордеева. Речные ракушки явно не интересовали купца-колдуна: он всего лишь переворачивал каждую из них выпуклой зеленоватой стороной вверх. И делал это так, чтобы не отразиться в перламутровых поверхностях даже на короткий миг. Но все панцири унионид он оставлял лежать на земле. А вот частички костного праха, в который обратился ведьмовской скелет, он собирал бережно, рачительно. И стряхивал в левый карман своего чёрного заскорузлого пиджака.

— Дедуля!.. — позвал Иван, однако сам не услышал собственного голоса; так что он повторил — уже громче: — Дедуля!

И купец-колдун оторвался от своего занятия: повернулся к сторожевой башне. В лучах предзакатного солнца его единственный глаз показался Иванушке старинным яхонтом круглой огранки. Однако смотрел Кузьма Алтынов не на своего внука: вперил свой взор в то, что находилось у Ивана за спиной.

Татьяна Дмитриевна и пятнадцать лет спустя ощутила при виде своего свёкра ровно то же, что и раньше: пульс бешено застучал у неё в ушах, горло сдавило, ноги ослабели, а в ушах возник предобморочный звон. И не имело никакого значения, что Кузьма Петрович давно уже покинул мир живых. Раз уж данное обстоятельство не помешало ему расхаживать по лесу среди бела дня, то может ли оно помешать купцу-колдуну вершить суд и расправу над всеми, кто ему неугоден? И зря Агриппина давеча рассчитывала, что присутствие Татьяны сможет кого-то защитить от Кузьмы Алтынова! Больше, чем собственную невестку, он мог ненавидеть, разве что, саму Агриппину Федотову.

И только тут госпожа Алтынова обнаружила, что Кузьма Петрович обращает единственный глаз не на неё, беглую жену своего сына. Вовсе нет: он глядит безотрывно на её бывшую конфидентку — Агриппину Ивановну. Татьяна моментально обернулась, показывая ей глазами: «Беги!» Вся Татьянина к ней неприязнь вдруг улетучилась, ибо беглая купеческая жена прозрела истину: мозги из черепа господина Сусликова извлёк и сожрал не кто иной, как не-мертвый купец-колдун. Но, ежели он сейчас доберётся до Агриппины, той и участь Василия Галактионовича покажется милостью.

Татьяна снова поворотилась к неупокенному свёкру, и как раз вовремя — чтобы увидеть: Кузьма Петрович сделал вперёд несколько быстрых, каких-то жучиных шагов. Могло показаться, что ног у него не одна пара, а целых три. И перебирает он ими с невообразимой быстротой. А как ещё могло случиться, что за одну секунду он обогнул Ивана, стоявшего почти что в дверях башни, и очутился у того за спиной?

Иванушка развернулся, явно ошарашенный. И открыл уже рот — явно снова собираясь позвать деда. Однако сделать этого не успел. Купец-колдун выметнул свою немыслимо длинную правую руку — и промахнулся лишь на вершок: не успел схватить за горло Агриппину, которая каким-то чудом сумела податься вбок. При этом она покачнулась на самом краю устрашающего провала, что зиял в полу. И Татьяна уже решила: сейчас её бывшая конфидентка рухнет спиной вниз на колья — окажется бок о бок с голым телом учителя. Но нет: взмахнув руками, она удержала-таки равновесие. И диким голосом закричала:

— Ложки! Доставай их немедля!

Ей, похоже, сделалось не до того, чтобы обращаться к госпоже Алтыновой на «вы».

Татьяна сунула руку в глубокий карман домашнего платья, куда она сложила все две дюжины ложек несколько минут назад. И даже нащупала края их ручек. Да вот беда: карман для такого количества столовых приборов оказался всё-таки маловат. Ложки круглыми частями зацепились в его глубине за что-то, и, когда Татьяна потянула их на себя, лишь издали перезвон. Наружу не вылезли: застряли.

Протоиерей Тихомиров тем временем дочитал молитву Честному и Животворящему Кресту и поднял перед грудью свой серебряный наперсный крест — наподобие щита. Но Кузьма Алтынов нападать на священника, похоже, и не собирался. У него имелась иная мишень. Повернувшись чуть боком, чтобы лучше видеть единственным глазом, купец-колдун повторно выбросил правую руку по направлению к Агриппине. Но та была теперь готова: отпрыгнула к стене за мгновение до того, как скрюченные пальцы Кузьмы Петровича оказались бы на её горле.