Оборотни Духова леса полностью

Чудовище выскочило откуда-то со стороны маленького прудика, возле которого котофей совсем недавно поймал двух лягушек. И, если Рыжий не был в один миг разорван на части, то лишь потому, что между ним и волкулаком находилась наполовину разрушенная бревенчатая стена сельского дома. Кот сумел увидеть жуткую тварь в просвете между двумя рухнувшими бревнами. Но этот просвет оказался слишком узким для кудлатого чудовища, которое неслось к Эрику: раззявив пасть с жёлтыми зубищами, роняя на траву капли слюны. Чтобы подобраться к коту, твари пришлось сделать крюк: обежать стену с наружной стороны. А Рыжий, ясное дело, не стал дожидаться, пока его сожрут: сорвался с места и полетел, куда глаза глядят.

И это было совсем не то же самое, что удирать от давешней ведьмы! Та дьяволица, как бы чудовищно она ни выглядела, всё же напоминала человека. А это существо с чёрной кудлатой шерстью даже и на волка-то не особенно походило! С несуразно длинными лапами, с уродливой лобастой башкой, оно казалось насмешкой над законами естества.

Рыжий сам не понял поначалу, куда именно несут его лапы. А когда понял, менять направление не стал. От кудлатого существа его не спасло бы ни дерево, ни лаз в какой-нибудь заброшенный погреб. Кот не сомневался: это чудище доберётся до него, где бы он ни спрятался. А то место — оно оставляло надежду на спасение. Нужно было только сделать всё правильно.

Кот бежал так, что ветер свистел у него в ушах. И всё равно — недостаточно быстро, чтобы уйти от такой погони. Кудлатый зверь находился уже так близко, что один раз он клацнул зубами почти рядом с левой задней лапой котофея — той, где у него по рыжей шерсти пролегала круглая белая полоса-браслет. Но кошачью лапу мнимый волк всё-таки не задел. А Эрик даже не оглянулся. Если бы он потерял драгоценные мгновения, то погибель его оказалась бы скорой и страшной.

Метнувшись чуть вбок, чтобы сбить преследователю прицел, Рыжий промчал последние сажени, отделявшие его от входа в башню-каланчу. В дверной проём он влетел за один миг до жуткого кудлатого зверя. И сразу же подался в сторону — к самой стене, перекувырнувшись вдобавок через голову, чтобы погасить скорость. Иначе собственные лапы могли понести его дальше, что погубило бы его вернее, чем зубы зверя.

А в следующий миг внутренность башни огласилась страшным, душераздирающим воем: кудлатое чудище явно не ведало, что сразу за порогом следовало остановиться.

Когда Иван Алтынов узнал, что за сны привиделись его невесте, ему подумалось: такие ночные грёзы довели бы обычную барышню до истерики и нервных судорог! Но Зинаида Тихомирова к числу обычных барышень явно не относилась. Восприняла всё, что ей приснилось, как некую новую деталь мироздания: удивительную, однако отнюдь не безумную. Равно как и само появление в Живогорске волков-оборотней не представлялось ей безумием.

— Ты ведь понимаешь: этот якобы волк, который так напугал маменьку, всё ещё здесь, — сказала она; это не был вопрос.

Иванушка поморщился, кивнул:

— Да, волкулак мог сюда попасть, только если он — один из постояльцев. В смысле: был постояльцем в человеческом обличье. С улицы он бы в здание не проник: двери заперты, ворота — крепкие. И я уже переговорил с портье: после утренней паники наружу выходил только мальчишка-посыльный.

Тут же купеческий сын пожалел, что они не расспросили Зинину бабушку: могут ли и дети становится оборотнями? Но эту мысль сразу же вытеснила другая. Ивану впервые пришло в голову: а ведь Агриппина Федотова позавчера очень ловко уклонилась от их с Зиной вопросов о том, как она узнала о напасти, ожидавшей Живогорск! И вот теперь волкулаки избрали местом своей невиданной охоты алтыновский доходный дом, где сейчас находилась сама Агриппина Ивановна. Уж навряд ли это было случайностью. Не верил купеческий сын в такие случаи.

А Зина между тем перевела разговор на другое — на то, что волновало её более всего:

— Но почему же ты, Ванечка, не известил меня, что получил записку, написанную папенькой?

— Не хотел лишний раз тебя тревожить, — сказал купеческий сын.

И, в общем-то, это являлось правдой. Но — правдой неполной. Истина состояла в том, что он, Иван Алтынов, не был уверен, что ему удастся выкупить Зининого отца из плена при помощи обмена на отстрелянную руку-лапу. И, если бы сделать это у него не вышло, он хотел утаить от своей невесты историю с обменом. Не рассказывать ей о том, что протоиерея Александра Тихомирова больше нет в живых. Заставить её терзаться ложной надеждой. Что, пожалуй, было даже хуже вранья и умолчаний Агриппины Федотовой. Следовало прекратить врать — и немедленно. Открыть наконец-то Зине всё — пока не стало поздно.

— Мой дед Кузьма Алтынов исчез из моего подвала, куда я его поместил, — сказал Иван. — Я думал сперва: это Валерьян его выпустил. Но теперь сомневаюсь: как бы он проник в дом незаметно?

Пожалуй, если бы Агриппина Ивановна находилась сейчас с ними рядом, он не решился бы вот так, без предисловий, об этом сообщить. Но и Зину услышанное явно потрясло.