Чернобородый священник запнулся на полуслове, и по всему его телу прокатилась волна дрожи; даже широкие рукава рясы заколыхались. А лицо отца Александра внезапно сделалось серым, как пыль на полу притвора, да ещё и покрылось крупными каплями пота. И Рыжий внезапно ощутил, как у него наливаются холодом все мышцы, и встаёт дыбом шерсть на загривке. Такого страха, как теперь, он не чувствовал даже тогда, когда они с дедулей повстречались с волками на почтовом тракте.
Котофей понимал, что нужно немедленно вскочить на лапы и бежать отсюда прочь. Куда угодно. Хоть к ведьме в её сияющем на солнце панцире. Но продолжал, будто приклеенный, сидеть на полу возле двери. С противоположной стороны от чёртова ведра, из которого Зининого отца угораздило пить воду.
А вот чернобородый священник поднялся со своего ящика. И шагнул к Рыжему, который только и мог, что глядеть на него, запрокинув башку. В оцепенелом ужасе Эрик наблюдал, как новая волна дрожи сотрясла тело отца Александра. И как лицо его как бы начало плавиться, теряя привычные человеческие черты и становясь похожим на зыбкий воск церковных свечей.
Кот ощерился, зашипел, но это было всё, на что он оказался способен. И лапы не желали служить ему, и всё остальное сделалось будто чужим. А Зинин папенька между тем вскинул правую руку, и на один страшный миг Рыжему показалось: это уже и не рука вовсе. Это — что-то противоестественное, издевка над природой: и не человеческая конечность, и не звериная лапа, а нечто среднее между тем и другим.
Но, возможно, коту это просто примерещилось. Ведь у отца Александра явно сохранились на правой руке все пальцы, и он крепко захватил ими, сжал в кулаке, свой серебряный наперсный крест. И тут же застонал, как от сильнейшей боли. При этом от его стиснутой в кулак правой ладони пошёл то ли дым, то ли пар. А церковный притвор наполнился кошмарным запахом горелого мяса.
Однако чернобородый священник не выпустил серебряное распятие — продолжил сжимать его. Хоть и скрежетал зубами от боли. Но зато его лицо начало возвращать себе прежние, определённые очертания — какие и должны быть присущи человеку. Эрик от облегчения даже мяукнул коротко — переводя дух.
И в тот же миг Зинин папенька схватил котофея свободной левой рукой — не чинясь: за шкирку. Кот извернулся в воздухе, попытавшись высвободиться, но чернобородый священник держал его крепко. И одним движением протолкнул зверя в просвет, что имелся поверх перекрещенных досок, которыми был заколочен пролом в двери. Выпихнул Рыжего прочь — на покосившуюся паперть.
Купеческий кот мягко плюхнулся на церковное крылечко и тут же сделал разворот — обратил морду к двери. Однако никого в проломе не увидел: отец Александр уже шагнул обратно, в сумрак запустелого притвора. И Рыжий услышал только, как священник чётко и громко, недрожащим голосом, произносит:
—
Когда Иван Алтынов вошёл следом за Агриппиной в апартаменты, которые он снял для своей невесты, Зина тут же вскочила с диванчика, на котором сидела — бросилась ему навстречу. Сквозь неплотно сдвинутые шторы на окнах, выходивших в сад, пробивалось утреннее солнце. И в его лучах девушка в своём лёгком белом платье походила на вспорхнувшую с земли, растревоженную птицу.
— Ванечка, ну, наконец-то! Я вся извелась, пока мы тебя дожидались! Нет ли новостей о папеньке?
На руках у Ивана по-прежнему были перчатки, и Зина вместо приветствия легонько коснулась волос у него на затылке, для чего ей пришлось приподняться на цыпочки. И тут же заслужила неодобрительный взгляд своей маменьки. Аглая Сергеевна расположилась в том самом кресле, которое в понедельник занимал Валерьян, и произнесла, не вставая:
— Не забывай, Зинаида: Иван Алтынов пока только жених тебе — не муж!
И тут же забила крыльями уже обычная белая птица: турман Горыныч начал гоношиться в своей клетке. Будто почувствовал, что Иван принёс его любимого зерна, и хотел поскорее его заполучить.
— Я, увы, так и не сумел пока отыскать отца Александра, — сказал Иванушка; и это было правдой.
Аглая же Тихомирова явно собиралась ещё что-то спросить. Однако купеческий сын так посмотрел на будущую тещу, что у той, похоже, прежние слова застряли в горле.
— Что? — быстро спросила она — уже совсем другим тоном: лишенным и намека на высокомерие. — Ещё на кого-то волки напали?..
— Напали. — Вместо Ивана дочери ответила Агриппина Федотова. — И сейчас по Миллионной не меньше десятка волков дефилирует. Идём! Иван Митрофанович снял для тебе номер через коридор от нашего. Тебе, я думаю, придётся здесь подзадержаться. А оттуда ты и на улицу сможешь выглянуть: посмотреть, какое зверье там бегает.
