Получив это письмо, ты, полагаю, уже будешь знать, что случилось меж нею и Аароном Морнеттом – то есть, о том, как Одри проникла в его номер. Про адамистские беспорядки в минувшем вентисе, когда Одри сломали нос, ты тоже, наверное, знаешь (по крайней мере, из газет). Но это еще далеко не всё, а об остальном тебе ничего не известно, если только папá в письмах не упоминал, а если не он, то сама Одри, но, если так, писать об этом ей пришлось бы отсюда, из Фальчестера, потому что в Стоксли ее переписку читают – следят, чтоб о работе своей не болтала, и… ох, как все запуталось! И, может быть, отчасти из-за меня: ведь это я настояла, чтоб Одри задержалась в столице до чизтонских скачек, а возвращаться к работе не торопилась.
Сумбур какой-то. Прости.
Одри считает, что между лордом Гленли, Аароном Морнеттом и миссис Кеффорд существует какой-то сговор, и вполне может оказаться права: ведут они себя очень странно, а друг с другом, как нам известно, общаются. (И с тем самым Захарией Холлмэном, вонючкой адамистской, тоже.) Поэтому Одри и вломилась к Морнетту в номер – хотела выяснить, что у них на уме.
Что делу на том не конец, мне следовало догадаться еще с утра, перед скачками. Закуталась она буквально с головы до пят: перчатки, длинные рукава, длинная юбка, плюс самая скромная широкополая шляпа, какую только можно себе вообразить. Я точно знала: ничего подобного в ее гардеробе не было, и значит, все куплено специально, но в тот момент решила, будто сестрице просто хочется избежать лишних сплетен об ее аресте. Чего уж тут скрывать, неприметными нас с нею не назовешь, но, если полной неузнаваемости ей, укрывшись под тряпками, не добиться (не говоря уж, насколько это неудобно), то, по крайней мере, с той стороны поля ее и действительно было бы не узнать. Правда, вот так скрываться от сплетен Одри совсем не свойственно, но я подумала, что ее попросту выбило из колеи столкновение с Морнеттом.
Да, только это же Одри! Нет бы мне сразу сообразить!..
Итак, мы отправились на ипподром. Еще пару месяцев назад я была бы в восторге – ну как же, там столько изысканной публики! – однако к концу Сезона подобные вещи чуточку утомили даже меня. Когда Одри спросила, не против ли я, если она отойдет погулять поблизости, я и не подумала возражать, а сама осталась сидеть на солнышке, рядом с мамá. Казалось, Одри просто не хочется торчать на одном месте, где ее легче заметить: дамы вокруг уже зашептались, поглядывая на нас из-за вееров.
