– Всего лишь что? – спросила я. – Всего лишь ваши с Гленли темные махинации?
Мне бы не перебивать его – забывшись, он вполне мог о чем-нибудь проговориться… однако я всю дорогу, плюс полчаса, проведенные в кафе, строила план разговора, и эта реплика сорвалась с языка автоматически, сама собой.
Морнетт слегка отшатнулся, поднял брови, а я принялась развивать успех:
– Это ведь вы свели его с Холлмэном? Откуда бы еще адамистам узнать о приезде Кудшайна. И что же вы замышляли? Что Гленли героически спасет положение и будет выглядеть вовсе не кальдеритом, а лучшим другом дракониан? Как жаль, что я все испортила, бросившись на прорыв!
– И при том пострадали, – порывисто добавил Морнетт.
– Какая трогательная забота! – огрызнулась я. – С чего бы это вам теперь принимать мои страдания так близко к сердцу?
При этих словах он вздрогнул, точно я хлестнула его по щеке.
– Вы о случившемся пять лет назад? Одри, это же просто недоразумение…
Недоразумение?! Порой мне кажется, будто он искренне верит, что продолжительность драконианского года высчитал сам – или, по крайней мере, сам выдвинул идею, а я только с расчетами помогла. Похоже, он и себя самого убедит в чем угодно!
Я едва не затеяла тот же спор заново, хотя и понимала, что ни к чему он не приведет, но Морнетт продолжал:
– Одри, что бы ты обо мне ни думала, я вовсе не хотел бы увидеть, как тебе проломят голову кирпичом. Холлмэн – осел и мерзавец, а все самое лучшее, чем он отличался в школе, давно задушено этим религиозным помешательством. После того скандала, в вентисе, я написал ему, так как хотел дать ему знать: если он еще хоть раз поднимет на тебя руку, я…
Вскочив на ноги, я опрокинула кофейную чашку.
– Что «вы»? Зарубите себе на лбу, мистер Морнетт, хоть он и тверд, будто драконья кость: у вас нет ни малейших прав перед кем-либо за меня заступаться. Вы мне не брат и не кузен, а мужем моим не станете никогда, что бы там ни воображали себе пять лет назад. Вы мне даже не друг. Вы до сего дня не соизволили извиниться передо мной за нечистоплотность в науке, а если бы на словах и попросили прощения, я бы словам этим не поверила, так как, по-моему, вы просто не понимаете, что в вашем поступке дурного. Может быть, вы не так скверны, как Холлмэн, но это еще не делает вас другом дракониан. Вы мне ни к чему. Самую серьезную ошибку той ночи я совершила, вовсе не проникнув в ваш номер, а подумав, будто у вас отыщется для меня что-нибудь стоящее. Но больше я так не думаю.
С этим я отвернулась и стремительно двинулась прочь.
Знаешь, Лотта, я уже надеюсь, что ты вправду это читаешь, хоть и обещала впредь так не делать: тогда ты все узнаешь сама, а мне и рассказывать не придется. Просто не знаю, повернется ли язык высказать дальнейшее вслух, лично – даже тебе. Мне самой неизвестно, многое ли из сказанного Морнетту было правдой. Да, я по-прежнему ему не верю и полагаю, что беспорядки у летного поля в самом деле устроили они с Гленли – слишком уж тут все одно к одному: и появление адамистов, и школьная дружба Морнетта с их главарем, и появление Морнетта в ту же самую ночь в Стоксли, и его шумный спор с Гленли.
Но в то же самое время мне больно видеть, как он впустую растрачивает свой ум и талант на какую-то миссис Кеффорд, на попытки доказать превосходство человека над драконианами, как выдает чужой труд за собственный, когда и без этого вполне способен к великим свершениям… Он был бы просто прекрасным (и вовсе не только внешне) человеческим существом, если бы не упорствовал в столь отталкивающем поведении.
Нет, с ним у меня отнюдь не покончено. Твержу себе, твержу, что – да, но это неправда. Верно, он мне весьма несимпатичен, но я все стремлюсь, тянусь к какому-нибудь примирению с этой неприязнью, а дотянуться никак не могу. Раз за разом из рук ускользает.
Зачем я только сунулась на этот аукцион?
Отправитель: Шарлотта Кэмхерст
Получатель: Изабелла, леди Трент
27 мессиса,
№ 3, Клэртон-сквер
Дорогая гранмамá!
Ужасно совестно отвлекать тебя от дел, зная, что ты, готовясь к конгрессу, летаешь по всему миру, но, боюсь, мне отчаянно нужен твой совет – не ради себя, ради Одри.
