Обращая сумрак в свет полностью

P.S.: Я познакомилась с очень приятным молодым человеком по имени Джереми Пул. Нет, предложения он мне пока не сделал, но, думаю, сделает: мы с ним договорились увидеться в Ринмуте этим же летом. О подробностях напишу отдельно, потому что это письмо хочу отправить с сегодняшней почтой, а, кроме того, такой рассказ в один конверт с тревожными вестями втискивать вовсе незачем.

Снова в Стоксли. Порой начинаю жалеть, что взялась за эту работу… но это быстро проходит. Древнедраконианский мне знаком и понятен, несмотря на всю неподатливость его грамматики и орфографии, и возвращению к привычному делу я была бы только рада – если б не все остальное.

Кора. Как ее прикажете понимать? Пока я была в отъезде, она приобрела холодильную машину! Ее дядюшка придет в ярость: эти штуки возмутительно дороги. Особенно если собраны на заказ и занимают целую сторожку, причем даже не электрифицированную, так что теперь через весь сад Гленли протянуты толстые грязные кабели. А Кора, увидев мою отвисшую челюсть, приняла вид, которого я иначе, как самодовольным назвать не могу, и объяснила, что дядюшка ясно дал ей понять, насколько участие Кудшайна важно для нашей работы, и наверняка не обрадуется, если гость вдруг сляжет, а то и умрет от теплового удара. Не знай я Коры, сказала бы, что для нее это вроде ножа в его спину. А может, так оно на самом деле и есть. Тут я уже ни в чем не уверена.

Кудшайн позволил ей немного с ним поработать, хотя мне и близко подпускать ее к табличкам не хочется. Нет, никакой двойственности: это он молча дает мне понять, что полагает, будто я на ее счет неправа. Я еще не решила, позволю ли этому продолжаться

Ослица ты, Одри, и сама это понимаешь. Гленли велел Коре подчиняться тебе, но не Кудшайну – как можно, чтобы его племянница выполняла распоряжения какого-то рептилоида, это же просто немыслимо! – и все же отменять решения Кудшайна ты не вправе. Если он хочет работать с Корой, а ты – нет, придется спорить, отстаивать свое мнение до победы.

Вот только спорить с ним о чем бы то ни было я не хочу. Прочитав переведенное им без меня, я понимаю, отчего он обеспокоен. Черви… ага. То есть, да, по-моему, с определенной точки зрения (скажем, с точки зрения существа, покрытого чешуей) человек вправду может быть похож на червя – мясистого, розовато-коричневого. Правда, полной ясности насчет значения слова «аму» мы все еще не добились, но и мне, и Кудшайну все труднее становится представить их себе кем-либо, кроме древних людей.

А это значит, дело идет к столкновению сестер и их народа с моими предками.

Удивляться тут вовсе нечему (и я вовсе не удивляюсь). Тем вечером, когда у меня в этом ледяном ящике, купленном для Кудшайна Корой, зуб на зуб не попадал, мой друг сам сказал:

– В конце концов, история аневраи и их цивилизации – история покорения человечества. Наши таблички уже рассказали о началах многих вещей, от сотворения трех видов и развития земледелия до появления дня и ночи. Похоже, расскажут и о том, как начиналась империя.

Сказано это было совершенно спокойно. Не сомневаюсь: пока я, как последняя идиотка, околачивалась там, в Фальчестере, он не один день размышлял над прочитанным и приучил себя хотя бы делать вид, будто не слишком глубоко встревожен.

– Этого мы еще не знаем, – начала было я, но Кудшайн остановил меня поднятой кверху ладонью.

– Это моя вина, – сказал он.

На миг мне почудилось, будто он признает за собой вину в появлении той древней империи, что было бы полным абсурдом… но нет.

– Я поддался иллюзии, будто это предание окажется именно тем, на что я надеюсь.

Той нашей беседы в семинисе я отнюдь не забыла.

– Сказанием о твоем народе?

Но наш текст еще вполне мог таковым оказаться. Насколько я понимаю, от национального эпоса требуется, чтоб он был: 1) древен; 2) длинен; 3) всеми признан значимым. Да, наш далеко не так длинен, как та же «Великая Песнь», но «Селефрит» в объеме, по меньшей мере, не уступает. Ну, а насчет значимости… это уж решать не нам, а другим, и в первую очередь – драконианам. Захочется ли им объявить это предание символом своего народа, текстом, раскрывающим самую суть драконианской души?

По-моему, эта идея – вздор от начала до конца. Ни одно сказание на свете всей сути целого народа, а уж тем более целого вида, описать не может… но люди ведь, тем не менее, именно в этом смысле его и поймут! И если наш эпос выставит дракониан в неприглядном свете, то Гленли и миссис Кеффорд со всеми своими присными наверняка позаботятся, чтоб этот ярлык прилип к драконианам навеки.