Таблички, транскрипция коих завершена, непременно нужно убрать от греха подальше. Постоянно опасаюсь, как бы горничные случайно не смахнули одной из них на пол, хотя для этого горничная должна быть на редкость неловкой. Или, скажем, вдруг адамисты в дом вломятся? Правда, прежде я о таком не задумывалась, но после происшествия на летном поле и этого начинаю бояться. Пожалуй, лишние меры предосторожности вовсе не помешали бы… но в этот момент я только радовалась тому, что таблички по-прежнему разложены на столе, так как очень хотела, чтобы Кудшайн увидел их во всей красе.
Однако Кудшайн куда воспитаннее меня. Войдя, мы обнаружили в библиотеке Кору, и вместо того, чтоб не заметить ее, пускающую слюни над табличками (в переносном, конечно же, смысле: капнуть на них слюной ни одна из нас не рискнула бы), он учтиво ей поклонился. Человеческими жестами он овладел превосходно (хотя поклон и был, скорее, похож на йеланский), и даже крылом при том ничего не задел.
– Должно быть, вы – мисс Фицартур, – сказал он, перейдя на ширландский.
– А вы, очевидно, Кудшайн, – ответила Кора. – Не вы ли накануне ночью о чем-то спорили с дядюшкой?
– Прошу прощения?
– Нет, – решила Кора. – Ваш голос заметно ниже, и акцент чувствуется, хоть и не слишком сильный. Интересно, кто бы это мог быть?
Кудшайн вопросительно взглянул на меня. Похоже, выражения моего лица не могла скрыть даже опухоль.
– Одри?
– Ты слышала, о чем они спорили? – спросила я, да так напористо, что Кора, вздрогнув, подалась назад.
– Нет, – отвечала она. – Разобрала только самый конец. Он сказал кому-то, что не желает его более здесь видеть – то есть, дядюшка не желал больше видеть здесь ночного визитера. Мне еще показалось странным, что он в первую же ночь вышвыривает долгожданного гостя за порог, но теперь все выглядит уже не так загадочно. Хотя нет, – спохватилась она после недолгих раздумий, – я ведь по-прежнему не знаю, кто еще у нас был.
– Одри? – повторил Кудшайн, не сводя глаз с меня.
Я прижала ладонь к виску, будто это могло бы унять неотвязную пульсирующую боль в голове.
– Я тоже слышала их, но о чем говорили, не поняла. А визитер… это был Аарон Морнетт.
Думаю, в таком гневе я Кудшайна еще не видала. Нет, крыльев он не расправил, ничего подобного, однако все тело его вдруг напружинилось, и тут мне сделалось ясно, отчего люди могут так бояться дракониан. В такие моменты немедленно вспоминаешь, что дракониане гораздо ближе к драконам, чем к нам… а драконы – животные хищные.
Разумеется, это вовсе не значит, что дракониане тоже хищники, ну а Кудшайн – далеко не воин… однако я ни в чем не упрекнула бы Кору, если б она с визгом бросилась наутек. Именно так на ее месте отреагировал бы почти всякий, до сего дня никогда не видевший дракониан, но вместо этого она только наморщила лоб и сказала:
– Кто такой Аарон Морнетт?
Хорошо, что она почти не знает древнедраконианского языка и совершенно не знает современного! Ответ Кудшайна был так непристоен, что с нее чешуя бы посыпалась.
– Мой заклятый враг, – ответила я. – И здесь он, думаю, объявился потому, что твой дядюшка пытался привлечь его к переводу, или сам Морнетт решил, будто у него есть шанс поработать с табличками, или…
Но Кора так ничего и не поняла.
– Что значит «заклятый враг»? Что в нем дурного?
– Он не достоин уважения как ученый, – пояснила я.
О, если бы мне хватило здравого смысла послушаться гранмамá еще тогда, в восемнадцать! Сама теперь удивляюсь, как только могла купиться на его лживые речи… а впрочем, чему тут удивляться – ведь Аарон Морнетт и приливную волну уговорит повернуть вспять. Тем более, я была молода, неразумна, да еще имела неосторожность поверить, будто встретила родственную душу.
От ярости у Кудшайна гребень торчком поднялся, но сохранять спокойствие в человеческом обществе он давным-давно привык, и потому, когда раскрыл рот, голос его зазвучал абсолютно безобидно:
– Что же ты хочешь делать?
Как я могла на это ответить? Говорить, что хотела бы сделать ему так же больно, как он мне, было бы без толку: все равно не удастся, поскольку он на меня плевать хотел с самого начала. Правда, репутация у него уже не та, что прежде, и отчасти – моими стараниями, но, даже будь лорд Гленли дома, не могу же я вломиться к нему в кабинет и очернить в его глазах кого-либо на основании полночного спора, которого даже не слышала!
– Хочу выяснить, что он делал здесь, – ответила я.
