И рассказала она Хасту о своем сне: о ветре, бросившем зернышко на каменистую землю, о дереве, что из того зернышка выросло, и о четырех ветвях из одного корня. Рассказала и о цветах разноцветных, сорванных ветром и брошенных наземь, и обо всем, что из каждого появилось. Рассказала и о случившемся следом за этим бедствии, и о трех ветвях, что остались на дереве после.
Рассказывала Пели о сновидении, а Хасту, мудрый Хасту, прозорливый Хасту, шикнас[8] Хасту внимательно ее слушал.
Выслушал он Пели, а, когда та умолкла, сказал:
– Нелегко, однако же, это понять.
– Мудрый Хасту может понять!
И рассказала ему Пели все с самого начала.
Выслушал он Пели, а, когда та умолкла, сказал:
– Нелегко, однако же, это истолковать.
– Прозорливый Хасту может истолковать!
И рассказала ему Пели все снова.
Выслушал он Пели, а, когда та умолкла, сказал:
– Нелегко, однако же, это объяснить.
– Мой друг[9] Хасту может объяснить! – сказала на это Пели и вновь повторила ему свой сон.
Выслушал Хасту ее и сказал:
– Сон твой – о бедствии. Породишь ты на свет четырех детенышей, четверых в одной скорлупе. Порождающее Ветер, То, Что Движется Непрестанно, покусится сразить их. Они принесут с собой перемены, множество нового, грозящего миру бедой. Река, что тебе привиделась, зальет, затопит солнце, а камень, привидевшийся тебе, сокрушит солнце в прах, а привидевшиеся тебе травы опутают солнце, точно силки, а привидевшаяся тебе гора проглотит его целиком. Выходит, дети твои ввергнут весь мир во тьму. Дабы предотвратить сие зло, по крайней мере, один из них должен умереть, но для всех нас будет лучше, если умрут все четверо, ибо тогда и беды не случится.
Вот так шикнас Хасту и объяснил Пели, что означал ее сон[10].
Все это снова внушило Пели немалый страх.
– Дай мне совет, мудрый Хасту, – сказала она. – Как помешать сему злу совершиться? Ибо чувствую я, что яйцо в утробе моей уже обретает форму, а плодить этаких страхов совсем не хочу.
– Ступай в глушь, – велел Хасту, – где вокруг нет ничего, кроме голого камня, и отложи яйцо там. А как отложишь, возьми камень потяжелее и разбей. Разбей скорлупу на восемь, и девять, и десять осколков, а осколки ногой разотри в порошок. Только это и отведет от всех нас беду.
Так Пели и сделала. Ушла она в глушь, где вокруг не было ничего, кроме голого камня, и отложила там яйцо, каких никто прежде не видывал: разноцветное, сияющее – просто диво. Глядит на него добродушная Пели и поверить не может, что из такого яйца на свет появится зло. Глядит на него мягкосердечная Пели и не может взять в руки камня. Так поглядела боязливая Пели на отложенное яйцо, подумала обо всем, что сказал Хасту, и оставила яйцо в глуши, среди голых камней, целехоньким, но без присмотра. В печали вернулась она к Хасту и сказала ему, будто все исполнила в точности.
После этого Пели [???][11].
Возношу хвалы солнцу, надмирному страннику, наставнику нашему и вдохновителю, за то, что благополучно прибыл на берега сего острова, что лежит так далеко к востоку и так далеко к северу. Нет на земле места, тебе неведомого, нет ни одной земли, куда не проник бы твой луч! Взиравшее на мое рождение за стенами Обители, ты не оставляешь меня без присмотра и здесь, в этой далекой стране. В странствиях ты послужило мне путеводной звездой, укажи же теперь путь к мудрости и познанию! Передо мною открыта возможность изменить будущее, и я должен справиться с этим нелегким делом, принятым на себя ради всего своего народа. Ради них говорю: осияй светом эти таблички, сделай смысл их простым и понятным!
Возношу я хвалы и земле, общему нашему дому, защитнице и заступнице нашей, уберегшей меня от людей, что видят во мне только зверя. Хоть дом мой и отделен от этого места водой, ты здесь все та же – все та же коренная порода, все та же опора нам всем. Тебе принадлежит вся глина, весь камень, вся бумага с чернилами – все, хранящее память о настоящем и прошлом. Твои объятия берегут эти вещи от неумолимого времени. Ты сохранила слова аневраи до сего дня, дабы до наших ушей долетел голос предков, призрачный голос давнего прошлого. Помоги мне постичь их слова до единого, позволь их речам войти в мое сердце и выйти наружу, дабы предков услышали все!
Возношу я хвалы и праматерям, от первой и до последней. Складываю чашей крылья пред матерью, даровавшей мне жизнь перед жизнью вне пределов Обители, отчего я и смог приехать в эту страну ради блага сестер и братьев своих. Складываю чашей крылья перед старейшинами, общими нашими матерями, избравшими мне стезю изучения человечьих обычаев в наши дни и в далеком прошлом, отчего я ныне умею и знаю все, необходимое, чтобы представлять нас за стенами Обители. Складываю чашей крылья и перед праматерями древних времен – тех, чьи братья начертали слова, донесшиеся до нас сквозь тысячи лет, из-за бездонной пропасти Низвержения.
