– Хасту, – сказала она самой себе, – видел во сне лес, а значит, сюда-то мне и надо. Но ведь леса – силки земли, и ловят всякого, кто бы в них ни вошел. Как же вернусь я к сестрам и брату, если войду в этот лес?
И тут вспомнила она о подарке, полученном от Самшин. Самшин одарила ее палицей, тяжелым камнем на […][23] ее, и вошла в лес.
Лес оказался полон опасностей. Были здесь и дикие звери, и ядовитые растения, и ветви, преграждавшие солнечному лучу путь к земле. Но было в лесу и немало чудес – прекрасных цветов, разноцветных бабочек, обилия жизни со всех сторон. Набрала здесь Нахри семян, орехов здесь набрала, повела разговоры с деревьями и зверями, явив им терпение и доброту души, и в ответ они рассказали ей о своих обычаях и повадках, а после олениха снова вывела ее к лесной опушке.
Самшин отправилась на восток. Много дней и ночей шла она через равнины, через реки, через горы, через леса, и пришла в сухие, безводные земли[24].
– Хасту, – сказала она самой себе, – видел во сне место, где рождается солнце, а значит, сюда-то мне и надо. Но здесь ведь ничего нет. Что я могу здесь найти?
И тут вспомнила она о подарке, полученном от Эктабра. Эктабр одарил ее молитвой – словами, которые дóлжно петь сильным голосом. Запела она эти слова и двинулась дальше.
Безводные земли оказались совсем пусты. Один лишь голый камень, одна лишь бесплодная земля – нечего было искать там Самшин. Шла Самшин, шла, и шла. Ни еды вокруг, ни воды. Подумалось ей, что уже никогда не вернется она к брату с сестрами.
И вот пала на нее сверху тень. Спустился к ней с неба иссур с разинутой пастью, но Самшин все пела и пела молитву. Уселся иссур перед нею, слушает, ждет. Тогда Самшин, не умолкая, опустила ладонь ему на голову, и склонил иссур голову к самой земле. Поблагодарила она иссура и пошла из пустыни прочь.
Снова сошлись все четверо вместе. Эктабр рассказал сестрам, что видел он под землей, Ималькит рассказала всем, как провела морских тварей, Нахри рассказала все, что узнала в лесу от зверей и деревьев, Самшин же поведала, как иссур смиренно склонил перед ней голову.
– Идемте к Хасту, – сказала она, – и скажем ему, что прошли испытания. Думаю, он немало тому удивится.
И вот вернулись они к своему народу. Вышел навстречу им Хасту и сказал:
– Никто еще не выдерживал испытаний, подобных вашим, и не возвращался назад, узнав подобное тому, что удалось узнать вам.
– Это все ты придумал, – сказала ему Самшин.
И возблагодарили четверо Движущееся Непрестанно, и Стоящее Незыблемо, и Озаряющее Мир – всех тех, кто даровал им жизнь.
После этого весь народ пошел следом за сестрами с братом, что появились на свет вчетвером из одной скорлупы.
Поднимаю я руку к солнцу, славе небес, сиянию жизни. Касаюсь рукой и земли, колыбели мира, изобилия благ.
Эти слова, эти жесты повторяю я с тех самых пор, как появился на свет, и никогда прежде даже не думал в них сомневаться.
Солнце, золотой страж, ты ли есть То, Что Весь Мир Озаряет, ты ли звалось у древних праматерей Верх И Низ Сотворившим? А ты, земля, вековечный камень? Ты ли есть То, Что Стоит Незыблемо, ты ли звалась в их преданиях Всему Основанием? Кто я такой, чтоб искать в нашей вере сходство с верою прошлых времен, и кто я такой, чтоб искать между ними различия?
Однако куда же пропало То, Что Без Остановки Движется, звавшееся Порождающим Ветер? Среди высоких вершин Мритьяхаймских гор от ветра не укрыться нигде, но в нашей вере ему места не отведено. Как говорится в предании древних, он привел в мир неких существ – быть может, наших сородичей-драконов, однако наше предание говорит, что солнце породило ветер, а ветер принял облик четырех сестер, а уж затем от нас произошли и драконы. То же и с происхождением человека. Кто он – дитя Стоящего Незыблемо, тогда как мы – дети Того, Что Весь Мир Озаряет, или также произошел от нас?
Вопросы, подобные этим, не дают покоя моим братьям и сестрам с тех пор, как к нам пришла леди Трент с вестью о древнем прошлом и вместе с тем – о научном познании. Схожие сомнения терзают и духовенство множества человеческих культов, столкнувшееся с тем, что научные данные могут противоречить преданиям их предков. Однако меня это не тревожит. Эти вопросы мы с Теслит обсуждали с тех самых пор, как покинули скорлупу, и я твердо держусь сказанных ею слов: религия и наука просто даруют нам истины разного рода, удовлетворяющие разные нужды нашего сердца.
Куда больше тревожит меня прочитанное в этих табличках, а Теслит сейчас далеко и от смятения меня избавить не в силах.
Вот так, в одиночку, должен я встретить лицом к лицу доказательства тому, что вера наша изменилась. В изображениях из древних храмов, в разрозненных молитвах с древних табличек имелись намеки, смысл коих теперь становится предельно ясен: мы утратили бога. В прежние времена поклонялись троим, ныне же их только двое.
