Спустя время я понимаю, что отвечаю на поцелуй не потому, что хочу получить услугу, а потому, что мне нравится ощущать, как его губы касаются моих, а язык скользит внутри моего рта, заставляя низ живота сжиматься. Почти уверена, что мое белье сейчас промокло насквозь, и в другие времена это повергло бы в шок и панику, заставив отпрянуть, но я хватаюсь за его одежду, сжимая ткань, обтягивающую тугие мышцы, потому что не хочу возвращаться к реальности. Мужчина передо мной снова разворачивает меня, разрывая поцелуй, и я не вижу ничего, но чувствую, как руки проводят по моему телу, задирая юбку до талии.
Думаю обо всех этих людях там внизу, гадая, кто из них в этот момент случайно решил поднять взгляд вверх и обнаружить разврат, который мы здесь устроили. Музыка не дает услышать ничего, кроме моего шумного дыхания.
– Хочешь, чтобы я продолжил? – спрашивает он, снова давая мне выбор. Не знаю почему, но мое сердце сжимается так, что становится почти больно дышать. Это не то, чего я ожидала от хладнокровного убийцы, все что угодно, но только не милосердие и забота. Тяжело сглатываю, благодарная за то, что он не видит моих глаз и боли, которая в них отражается. Дезориентированная и лишенная зрения, я слушаю ощущения в своем теле, и ответ на его вопрос слетает с губ легко, как если бы он был перышком.
– Я хочу, чтобы ты заставил меня забыть.
Не уточняю, что именно, потому что знаю, что он гораздо более проницателен, чтобы почувствовать мое смятение. Он уже знает, что сила, которая привела меня к нему, слишком велика, и я лишь надеюсь, что его мощь окажется в тысячу раз больше, чтобы не только оставить после себя смерть и кровь, но и забрать из моей души их отголоски.
– Помни, что отказалась от гордости, Наоми, – последнее, что он говорит, когда ткань моих колготок, а за ними и трусиков разрывается, позволяя прохладному воздуху ласкать возбужденную плоть. Он проводит пальцем по моему телу от живота до шеи и обхватывает горло, слегка сжимая, но не причиняя боли. Это форма контроля, заявление, а может быть, способ показать, что я в его власти.
Крепче сжимаю перила и задеваю ногой что-то мягкое, пытаюсь вспомнить, куда подевалась сумочка, должно быть, это она, эта мысль отвлекает, и реальность снова врывается в мозг, но глаза по-прежнему не видят, так что остаются лишь навязчивые непрошеные мысли. Едкие гадости голосом Норы позвякивают в ушах, как монеты, мое тело теперь слишком худое, лишенное сексуальных изгибов и женственной привлекательности. Там столько людей, а я тут устраиваю шоу… Неосознанно начинаю сжиматься в размерах, озираясь по сторонам, но повязка мешает, а руки заняты тем, чтобы удержать мое тело вертикально.
Теплые пальцы сдвигаются на моей шее, касаются подбородка, слегка поглаживая, заставляя откинуть голову назад, как если бы я хотела заглянуть ему в глаза.
– Здесь только ты и я. – Он словно знает, что чьи-то насмешливые глаза до сих пор преследуют меня в сознании. – Ты можешь быть кем угодно.
– Что, если я просто хочу быть собой? – шепчу в ответ и знаю, что он улыбается, потому что веселье слышно в его тоне, когда он отвечает:
– Это идеально.
Его слова подталкивают меня отбросить все дурные мысли в сторону. Вот как выглядит слепое доверие на самом деле. Нам не обязательно знать человека целую жизнь, чтобы почувствовать связь, которая обволакивает тело спокойствием и теплом. Жар его взгляда ложится на мое лицо и плечи, и я забываю, зачем вообще пришла, а значит, его магия сработала.
– Ты такая красивая, – говорит он, больше не шепча, но из-за басов в колонках его голос теряется в воздухе. Гадаю, не солгал ли он, что, если мы не одни? – Раздвинь ноги. – Он отступает и проводит рукой по моему бедру, и адреналин в теле гудит сильнее, чем здравый смысл.
Прогибаю спину, разводя ноги шире и полностью открываясь его взгляду, я не чувствую его так, как раньше, но знаю, что он смотрит. Проходит несколько долгих мгновений, начинаю чувствовать себя идиоткой, и мой злой рот уже готов выдать что-то грубое в стиле «не хочешь ли сделать фото», когда язык без предупреждения появляется на моем теле. Он проводит им по всей задней поверхности бедра, а потом погружается в мои складки, и я стону так громко, что отстойная музыка, звучащая с потолка, теперь, может, и не такая оглушительная.
Искры взрываются перед глазами, и темнота лишь усиливает ощущения, которые вспыхивают во всем теле, не важно, что он прикасается ко мне лишь там внизу, я чувствую его повсюду. Мои пальцы болят от того, как сильно стискиваю металл, а бедра непроизвольно толкаются навстречу его ритмичным движениям.
Не знаю, как долго это длится, потому что счет времени замедлился и ускорился одновременно, мои стоны такие же отчаянные, как его желание довести меня до предела, я чувствую, как его руки, удерживающие мои бедра на месте, сжимаются сильнее, будто он тоже на грани и вот-вот взорвется.
