Советник задумывается, а потом улыбка расползается по его губам:
– Хорошо, я посмотрю, что можно сделать.
– Только не заиграйся, – говорит тот, кого назвали мистером Каллаханом. – Девчонка должна быть полезна, не преврати ее в обузу.
– Не беспокойся, Карсон, – сухо подмечает мистер Хольцман. – В отличие от тебя, я умею превращать детей в оружие.
Я ни черта не понимаю, и этот разговор кажется еще одной версией радиопостановки, он такой же нереальный и даже абсурдный. Шаги вдалеке заставляют меня отступить и бежать как можно дальше отсюда, так что я не слышу финал разговора. И как бы я ни взывала к фантазии, на этот раз мне видится лишь один исход этой пьесы, и он, увы, печален.
Мое раздражение растет с каждой минутой, и вместо того чтобы спуститься на нижний этаж, где прямо сейчас Джош выбивает дерьмо из какого-то только что пойманного ублюдка, я стою у окна в своем кабинете, играя с жалюзи. Некоторые мои сотрудники замирают посреди коридора, пытаясь уловить, не посылаю ли я сообщение азбукой Морзе, но с большей долей вероятности все они думают, что я спятил. По правде говоря, степень потери моей концентрации и контроля над собой почти приравнивается к помешательству, регулятор в моей руке щелкает, но это не помогает, потому что прозрачное стекло кабинета напротив меня показывает все то же пустующее место, сколько бы раз я ни закрывал и открывал проклятую штору, Наоми не появляется.
И она не появится, я знаю это, потому что наблюдал за ней с тех пор, как отправил файлы ФБР на ее компьютер. Все выходные она просидела дома, изучая полученную информацию, а сегодня утром прислала моему помощнику сообщение о том, что заболела. Это стопроцентная ложь, о чем свидетельствовал билет до Атланты, купленный на ее имя вчера вечером. Такая умная, но такая чертовски глупая мисс Маленькая Всезнайка решила в одиночку поквитаться со своими обидчиками.
Я, блядь, знаю, просто знаю, что она вскрыла этот гнойник из своего прошлого не просто так, потому что тоже хорошенько во всем покопался. И то, что нашел, злит меня еще сильнее, чем тот факт, что она была готова трахнуться со мной в том клубе, распадаясь на части на моем языке, но даже не удосужилась попросить помощи у организации, членом которой является. Любой из нас счел бы честью живьем закопать людей, причастных к ее разрушению. У меня вновь чешутся руки от желания перевернуть свой рабочий стол, что я чуть не сделал, пока читал досье семьи Пэрриш и их приспешников.
Эта чертова картинка для общества не имела ничего общего с реальностью, поскольку ублюдки занимались шпионажем и вели подпольные игры, но не своими руками, нет. Пока они попивали коктейли с высокопоставленными членами элиты, мафиозными кланами и правительственными снобами, три маленькие девочки вели кровавую войну, в которую ввязались не по собственному желанию. И самым ужасным стало то, что коррумпированные сукины выродки прикрывали задницы Пэрришей и всех, с кем они были связаны, потому что слишком боялись стать следующими и потому что были жадными до денег и положения в обществе.
Не выдержав собственного гнева, хватаю ключи и выбегаю из кабинета: не могу позволить Наоми натворить глупостей, потому что, если она окажется в опасности, я вряд ли смогу сдерживать себя еще хоть сколько-нибудь. Когда дело касается этой женщины, я становлюсь ведомым вовсе не логикой и здравым смыслом. Именно поэтому вместо того, чтобы просто поговорить и объясниться, я затеял эту нелепую извращенную игру, а теперь уже просто не могу остановиться, особенно когда в моей власти дать ей то, что она ищет, и проследить, чтобы последствия не ударили по ее уязвимым местам.
Поездка не занимает много времени, но мне нужен какой-то предлог, поэтому спустя двадцать минут я стою за дверью ее квартиры с двумя пакетами. Что-то тяжелое падает, звуки хорошо слышны через тонкую деревянную перегородку, разделяющую нас, поток ругательств подсказывает, что она все еще дома.
Стучу в дверь, на мгновение повисает тишина, а потом торопливые шаги заставляют мое сердце пуститься в быстрый бег. Когда дверь открывается, я с трудом сдерживаю улыбку и удивление. Наоми стоит на пороге, одетая лишь в мешковатую толстовку, при виде меня ее глаза расширяются, пакет с чем-то, похожим на печенье, зажат в ее кулаке, который она стыдливо прячет за спину, вытирая рот тыльной стороной второй руки.
– Что ты здесь делаешь? – удивленно восклицает она, заслоняя дверной проем.
– Ты не пришла на работу. – Стараюсь говорить мягко, но чувствую себя придурком, когда одна ее бровь взлетает. То, какой потерянной она выглядит, почти весело.
– Это все еще не отвечает на мой вопрос. – Она воинственно складывает руки на груди, от чего мне хочется напомнить ей, какой покорной она бывает при достаточной мотивации.
Поднимаю пакеты повыше, чтобы она видела логотипы аптеки и доставки еды.
– Мне сказали, что ты заболела, а поскольку Элси в медовом месяце, вряд ли есть кто-то, кто готов о тебе позаботиться.
