Понятия не имею, какого черта происходит, но я уже вбила в базу данных свое вымышленное имя и оформила пропуск посетителя, поэтому теперь дело за малым. Лампочка все еще мигает, когда самолет снижается; в Атланте раннее утро, часы посещения в психиатрической лечебнице вот-вот начнутся. Перечный вкус леденца давно растворился на языке, но мое волнение так и не испарилось.
Переодеваюсь в арендованной машине и выруливаю на глухую улицу, окруженную кленовым лесом. Несмотря на позднюю осень, здесь чертовски жарко, сильный запах скисшего винограда проникает в приоткрытое окно, и в моем желудке бурлит кислота, когда он смешивается с другим ароматом, поэтому поворачиваю голову. На сиденье рядом со мной лежит пышный букет из белых лилий, украшенных зелеными побегами. Эти цветы Сара повсюду расставляла в поместье Пэрришей, они воняли так сильно, что хотелось блевать, болела голова.
Перед воротами останавливаюсь, не заглушив мотор, и стреляю глазами из-под ресниц в сторону темнокожего охранника. На мне светлый парик, но даже если он догадается, что что-то не так, и решит рвануть за мной следом, скорее всего, запнется о собственный живот и распластается на гравийной дороге, усыпанной жухлой, недавно скошенной травой и опавшими листьями. Лечебница напоминает старый пансионат в глуши, она не выглядит заброшенной, скорее просто оставленной без присмотра, слой пыли покрывает крыльцо, это видно даже отсюда, крыша местами прохудилась. Всем здесь управляет ведущий психиатр преклонного возраста и несколько человек персонала, помимо них, около семнадцати пациентов, в основном тихих, таким не требуется надсмотр или карцер, обитый мягким войлоком. Больные проживают в западном крыле, отведенном под отдельные комнаты, на ночь остаются лишь дежурная медсестра и охранник. И я узнала все это, прочитав короткую статью в местной школьной газете. Больше всего удивляет тот факт, что Сара даже не попыталась уйти, так что либо снаружи ее ждет что-то похуже, либо она действительно сумасшедшая.
– Добро пожаловать в «Долину безмолвия», мисс… – Охранник щурится, пытаясь прочитать фамилию, но это просто набор из случайных букв, так что он терпит неудачу и возвращает мне пропуск, направляясь к будке, чтобы открыть ворота. Тяжелый металл скрипит, звук режет уши, я трогаюсь с места, и гравий вылетает из-под колес, ударяя о кузов машины, всего этого так много, что поворачиваю голову в сторону букета и резко бью по тормозам.
– Боже, что я делаю. – Паника сковывает грудь. Запыхавшийся охранник догоняет машину.
– Все в порядке, мисс?
– Да-да, простите. – Я проделала весь этот путь не для того, чтобы в последний момент струсить. – Немного капризная. – Стучу по рулю, обернутому куском обшарпанной кожи, и выдавливаю улыбку.
– Понимаю, моя тоже на последнем издыхании. В прежние времена я ездил на работу на велосипеде, но годы уже не те. – Он смеется непонятно над чем, пока не начинает задыхаться, я тупо смотрю на него, вспоминая сюжеты всех фильмов, где пациенты психиатрических клиник устраивали переворот и захватывали власть, выдавая себя за персонал. Какова вообще вероятность, что он тоже псих? Будто услышав мои мысли, мужчина меняется в лице, становясь серьезным. – Удачи там. – А затем уходит к воротам улиточным шагом, запирая их на засов.
Палата Сары Риверс расположена на втором этаже западного крыла, но для начала меня знакомят с лечащим доктором, потому что по телефону ранее я представилась студенткой медицинского университета Джорджии, пишущей статью о людях с ментальными расстройствами. Медкарты Риверс не было в базе, у этого места даже нет своего сайта, все их архивы написаны от руки, поэтому пришлось солгать, что моя мама знала Сару в молодости, что не слишком далеко от правды, ведь Линда Пэрриш фактически была мне приемной матерью.
Аккуратно перекладываю букет из одной руки в другую, царапая только что придуманную подпись в журнале посещений, ладони потеют, оставляя на оберточной бумаге влажные следы. Доктор Холланд воодушевленно рассказывает о методах лечения и своем прогрессе, пока ведет меня по коридору, в котором царит оглушительная тишина. Никто не слоняется, напевая странные песни, нет смирительных рубашек или санитаров в белой форме, любой мог бы войти и выйти при желании, но по какой-то причине Сара заперта здесь вот уже пять лет.
