– Почему ты здесь? – спрашивает он, шепча мне в волосы, его сильные руки невесомо ложатся на мои предплечья и поднимаются выше, скользя по всему телу, лаская его горячими пальцами сквозь тонкую ткань моей шелковой красной блузки. Я надела этот цвет, потому что в дурацком ролике в интернете его поставили на первое место в списке роковых, такой я хотела предстать перед Линкольном. Но правда в том, что стоило ему дотронуться до меня и прошептать свой вопрос, как мое тело расслабилось, и я полностью отдалась ощущениям, закрыв глаза.
– А почему не должна? – отвечать вопросом на вопрос невежливо и по-детски, но он ни за что не дождется ответа в стиле «я хочу забыть», на этот раз я намерена запомнить все до единой детали.
– Может быть, потому, что у тебя появился кто-то?
– Сомневаюсь, иначе он бы не прятался от меня, а нашел в себе мужество для разговора. И знаешь, вообще-то я вольна делать все, что захочу, даже если это противоречит твоим моральным устоям.
Последнее, что Линкольн написал перед тем, как пропасть на несколько дней и прервать поток сообщений, было «мне жаль». Я не хотела анализировать смысл этих слов, даже когда взломала его досье, что просто не могло не остаться незамеченным, думаю, он позволил мне это сделать, иначе бы я не владела всей информацией, которая теперь давит на плечи как девятитонный грузовик. Догадки и теории – вовсе не то же самое, что и реальность, ударяющая по лицу, может быть, поэтому, несмотря на свой приход сюда, продолжаю притворство. План Элси состоял в том, чтобы явиться в клуб и вести себя так, будто я не в курсе, чтобы Линкольну пришлось ломать голову, как я посмела тусоваться с двумя парнями одновременно. Ирония в том, что я почти докатилась до этого, если бы не мое маленькое расследование.
Хватка на моей талии усиливается, она твердая, но не причиняет боль.
– Ты нарываешься на неприятности, Нао. – У него еще хватает наглости угрожать мне.
– Напомни, как тебя зовут?! В прошлый раз я не расслышала имя.
Рука Линкольна цепляется за мои короткие волосы, и он приподнимает мою голову, откидывая ее назад. Зажмуриваю глаза сильнее, чувствуя, как он смотрит на меня сверху вниз.
– Открой свои чертовы глаза, Наоми. Ты знаешь, кто я такой, – почти рычит он, и я возмущенно впиваюсь в него взглядом. Это я должна злиться.
– О, Линкольн, ты тоже здесь! Какой сюрприз! – Мне удается выдавить из себя кривую ухмылку. – Ты не появлялся на работе, чем-то заболел? Если бы я знала, как лечить раздвоение личности, принесла бы лекарство или хотя бы куриный суп, – зло цежу каждое слово, утопая в объятиях лжеца.
Губы Линка кривятся, и вместо ответа он заталкивает меня в комнату, закрывая за нами дверь.
Я так измотан чтением электронных таблиц, которые должен проверить для согласования поставок в клубе, что почти не слышу, как вибрирует мой телефон. Камера на входе фиксирует лицо, которое я ожидал увидеть чуть позже где угодно, но только не здесь.
Самолет приземлился утром, но я не мог отправиться в офис сразу же, мы с Джошем были заняты тем, чтобы водить за нос пронырливого агента Дрейка. Время от времени у властей возникают вопросы, но это первый случай за долгое время, когда существует вероятность серьезных неприятностей. Это заварил не я, но моя вылазка на Ближний Восток добавила дерьма на лопасти вентилятора.
После встречи с Джошем в подставном офисе я поехал домой, чтобы принять душ и переодеться и, может быть, немного вздремнуть, но управляющий сообщил о неотложных делах, и теперь я уже достаточно уставший и злой, чтобы разбираться с любым дерьмом. Но тут на пороге клуба появляется Наоми, и огонь в моих венах вспыхивает с утроенной силой.
Я не питал иллюзий после того, как увидел ее цифровой след в своей отлаженной системе, мне просто нужно было еще немного времени, прежде чем я бы рассказал ей правду, не боясь, что она уйдет. Но, похоже, у судьбы на мой счет всегда более извращенные планы, поэтому отдаю приказ всем присутствующим ублюдкам и занимаю место в тени второго этажа, наблюдая, как Нао вышагивает сквозь толпу, направляясь к бару.
Мои глаза сужаются, сталкиваясь с вопросительным взглядом Марвина, бедолага достаточно осведомлен о последствиях, если он переступит пределы дозволенного. Наоми же совсем лишена инстинкта самосохранения, потому что, помимо вызывающего стояк наряда, состоящего из тонкой красной блузки, короткой юбки в цвет черных сапог, доходящих до бедер, и алой помады, она позволяет себе щупать его грудь, легкомысленно обводя имя на бейджике.
Костяшки моих пальцев белеют, впиваясь в перила, когда она наклоняется и что-то говорит Марвину, я не слышу ее слов, но вижу, как бледнеет его лицо, а потом он отскакивает от нее, как от открытого пламени. Мудрое решение. Попка Нао все еще парит над стулом, я представляю, как оставлю на ней багровый след в назидание за то, что она не надела что-нибудь подлиннее.
