– Ничего не могу поделать, обе вещи делают меня чертовски твердым, особенно та часть, в которой ты не опровергла, что стала моей девушкой. – Он подается вперед, вдавливая свою эрекцию в мой центр. – Как насчет небольшой экскурсии по дому после ужина? Я мог бы показать тебе свою спальню, – пробегая губами по моей шее, произносит Линкольн тем же мягким голосом, который примерные парни берегут для возлюбленных.
Чувствуя запах гари, морщусь от осознания.
– Ну, кажется, ужин ты уже спалил, поэтому возражений не имею.
– Вот дерьмо! – ругается Линкольн, со скоростью ветра возвращаясь к плите и проверяя то, что осталось от блюда. – Я все исправлю, пока можешь перекусить фруктами. – Он достает из холодильника миску с яблоками, случайно роняя одно на пол.
Спелый блестящий плод катится прямо к моим ногам, и я застываю на месте, чувство отвращения и желание сунуть два пальца в рот возвращаются. Периферийным зрением вижу, как Линк поднимает фрукт, отбрасывая его в сторону раковины, а потом он берет другое с тарелки и протягивает его мне, не сразу замечая перемену в моем поведении. Смотрю на подношение, как на все, что олицетворяет болезненную пустоту в желудке, зрение затуманивается, и вместо красивого блондина передо мной встает лицо другого человека.
– Нао, ты слышишь? – с беспокойством в глазах спрашивает Линкольн. – Черт, я сделал что-то не так? – Он тоже смотрит на яблоко, а потом убирает его в сторону, как и все остальные. – В них причина твоего расстройства?
Молча киваю.
– Блядь, прости, я не знал, идем! – Он отводит меня в гостиную, усаживая на диван, после чего приносит стакан воды и упаковку крекеров, как одна из тех, что всюду разбросаны в моей квартире и офисе. – Вот, с этими не должно быть проблем, ты ведь их любишь, верно? – Он такой внимательный и заботливый, что у меня щемит в груди. Снова киваю, открывая упаковку и разглядывая содержимое.
– Так глупо, – трясу головой, отмахиваясь от воспоминаний, грозящих утянуть на дно. Я благодарна Линку за терпение и силу, которую он передает мне, соединяя наши руки, чтобы удержать здесь, рядом, в этой нормальной, не поломанной версии реальности. – Знаешь, Элси очень сильно любит легенды и мифы, она буквально повернута на этих штуках. Однажды, еще до побега, она целый вечер рассказывала мне о различных существах, это было так увлекательно, она тараторила о добре и зле, что я даже не заметила, как умяла ее яблочный пирог. Я даже не знала, какая в нем начинка, пока она не спросила, не хочу ли я добавки. – Мой взгляд устремлен на пламя, но мысли далеко отсюда, за тысячи световых лет, там, где я впервые осознала, на что способны люди. – Первая эмоциональная боль обычно самая сильная, нам свойственно забывать, потому что так устроен мозг, но как бы глубоко ни была запечатана рана, она все равно болит и кровоточит. И если поверх нее наслаиваются плохие вещи, со временем они вконец стирают все светлые воспоминания, так случилось и со мной, Линк, – постукиваю пальцем по виску. – Здесь больше ничего не осталось.
– Мы можем заполнить пустоту новыми воспоминаниями вместе. – Его слова так похожи на то, что однажды сказала Сью.
Как-то во время обновления программного обеспечения на компьютере в ее магазине я застала ее за отрезанием стеблей какого-то растения. Она нещадно кромсала ростки прямо под корень, а когда я спросила, зачем это делать, Сью тепло улыбнулась и показала другой цветок с пышными листьями в старом горшке.
Мягкие прикосновения пальцев Линка пробегают по рукам, давая мне мужество продолжать. Эту часть моей истории он еще не знает.
– Моя первая приемная мать была злобной сукой, повернутой на национальных конкурсах красоты, раньше она и сама в них участвовала, а потом, спустя годы, не имея возможности выступать, так рехнулась, что просто пришла в службу опеки и выбрала красивую девочку из системы, превратив ее в свою дрессированную выставочную зверушку. – Рассказывать об этом так тяжело, что мое дыхание учащается.
– Я знаю о Генриетте, детка, – мягко говорит Линк.
