– Да, но ты не знаешь всего. Например, как она запирала меня в комнате на несколько дней, оставляя только воду и диетические хлопья. Я смешивала их в стакане для зубных щеток и пила, растягивая, насколько это возможно, потому что не была уверена, когда дверь снова откроется и я смогу вернуться к жизни. Кажется, до сих пор не вернулась, – фыркаю, зло смеясь. Я так ненавижу все это, что боюсь обратиться за помощью, потому что не хочу ковыряться в прошлом. Линк – первый человек, которому я добровольно это рассказываю.
– Так что не так с гребаными яблоками? Они, конечно, уже вызывали проблемы у Евы и Белоснежки, и это в целом достаточный повод их ненавидеть, но…
Я знаю, что он пытается пошутить, чтобы мне было легче снова пережить этот кошмар.
– Я много голодала, каждый раз чувствуя угрызения совести за лишний килограмм на весах или желание незаметно отщипнуть кусочек хлеба. Учителя в школе не били тревогу, потому что в дерьмовых районах людям в основном наплевать на других людей. Тогда я решила позаботиться о себе сама и украла яблоко у другой девочки в классе. Она вечно приносила жвачки и конфеты, но это дополнительные калории, и из всего, что она принесла в тот день, я выбрала самое полезное и незаметное для растленного сладостями подростка, я не думала, что Нора вообще заметит…
Шорох упаковки, зажатой в моих ладонях, выдает нервозность, Линк садится на диван, притягивая меня к себе на колени. Смотрю на огонь в камине, вспоминая тот день.
Их громкий смех затихает вдалеке, и наконец делаю вдох, не боясь, что мое шумное дыхание может выдать укрытие, в котором я прячусь. Осторожным движением прикасаюсь к месту на щеке, где пламя от удара обжигает кожу. Снова будет синяк. Но куда сильней беспокоюсь не об этом. Теперь они расскажут директрисе, а она Генриетте, и этот круговорот никогда не завершится.
Я не хотела красть у Норы ее яблоко, но практически три дня без еды способны превратить даже самого благопристойного человека в вора. Живот скручивает, только уже не от голода, а от досады. Почему, почему я такая глупая… Слезы наворачиваются на глаза, но им не суждено пролиться, мой всхлип прерывает резкий удар бейсбольной биты, прилетающей в окно грузовика, за которым я сижу на холодной земле, дрожа от страха и боли.
– Вот ты где, дрянь! Выходи, иначе в следующий раз это прилетит тебе в голову! – Злоба в голосе Норы пропитывает воздух ядом и становится настолько ощутимой, что толкает меня вверх, заставляя подняться на нетвердые ноги.
– Забери. Я не ела его, – шепчу, вынимая из кармана спелый плод, блестящий на солнце. Во рту должно бы пересохнуть, но, наоборот, скапливается слюна. Я так голодна, что нет сил стоять прямо.
– О-о, ты сожрешь его, не переживай. – Рот Норы растягивается в зловещей улыбке, когда она толкает биту в мою сторону, заставляя убрать протянутую руку, в которой по-прежнему зажато яблоко. – А мы посмотрим.
Ехидные смешки раздаются вокруг, и подруги Норы обступают меня со всех сторон, тесня к ржавому забору автомобильной свалки. Начинаю ненавидеть себя еще больше за это глупое импульсивное решение, подтолкнувшее меня взять чужое.
– П-пожалуйста, просто забери его, – почти умоляю, пробегая глазами от человека к человеку, но ни один взгляд, направленный в мою сторону, не содержит и капли сочувствия, лишь ничем не прикрытую злобу и желание причинить боль. – Прости, пожалуйста, просто возьми его, или я принесу тебе новое.
Мне негде взять другое яблоко, потому что, если бы это было так, я бы ни за что не стала красть. Я уже всем существом ненавижу себя и этот гадкий фрукт, но слишком поздно понимаю это, видя нездоровый блеск в глазах Норы, когда она говорит:
– Держите ее за руки! – Две ее подруги подхватывают меня и удерживают на месте, ужас сковывает тело, но сквозь оцепенение и страх продолжаю вырываться и бороться, яблоко выпадает из руки и катится по грязной земле, попадая в лужу из машинного масла. – Ты, грязная оборванка, трогала руками мои вещи, что еще ты украла?
– Ничего, больше ничего, клянусь… Только это. – Смотрю, как она подбирает яблоко и вертит в своей руке, впиваясь в кожицу ногтями, от чего остается след и капли сока текут по ее пальцам, смешиваясь с черными следами от масла.
– Обыщите ее! – снова приказывает Нора двум другим девочкам, те начинают рыскать у меня по карманам, дергая за одежду. Если они порвут хоть что-нибудь, Генриетта меня убьет. – Не рыпайся, сука, стой смирно!
Слезы градом катятся по щекам, меня охватывает стыд, невероятный по своей глубине. Чувствую, что вот-вот упаду, но меня держат слишком крепко, не давая даже нормально стоять. Полувишу, пока меня обыскивают, а когда ничего не находят, на секунду лицо Норы искривляется в разочаровании. Неужели она могла подумать, что я украду что-то действительно ценное?
