– Хорошо, достаточно. – И вот теперь меня отпускают, наконец давая рухнуть к ногам той, кто возвел вокруг себя культ личности и теперь не дрогнет, потому что его преданные почитатели смотрят. Я знаю Нору не так давно, но вижу ее так же ясно, как один художник узнает в толпе другого по крохотным, едва уловимым пятнам краски на коже, по страсти, с которой глаза изучают мир… В Норе есть злоба, которая кипит и во мне, несмотря на тот факт, что мы все же разные. Она самая старшая в своей семье, и пару раз я наблюдала, как отец отчитывал ее на парковке, когда думал, что никто не смотрит. Ей так же больно внутри, поэтому решаю зацепиться за эту ее часть, надеясь быть услышанной.
– Мне жаль, что я так поступила, – все еще плачу, но продолжаю говорить. – Прости, я не хотела ничего такого, дело не в тебе. Я должна была что-нибудь съесть, дома мне не позволяют, пожалуйста, ты должна меня понять.
Выражение лица Норы застывает, становясь бесстрастным, сигнализируя, что путь, которым я решила пойти, в корне неверный, но еще до того, как успеваю снова открыть рот, она подходит и бьет меня по лицу кулаком со все еще зажатым в нем яблоком.
– Она хотела есть, вы это слышали? – ревет она, расставив руки в стороны и злобно смеясь. Привкус крови во рту мутит сознание. – Ну так давай, ешь!
Нора с силой пихает яблоко мне в приоткрытые губы, заставляя кожу гореть, зубы тоже болят от резкого давления. Падаю на землю, Нора забирается верхом, попытка оттолкнуть ее с треском проваливается, потому что мои руки прижаты к твердому гравию, и яблоко хрустит под ее ладонями от силы, с которой она толкает его в мой рот. Оно не такое уж и большое, я смогу проглотить часть, заодно насытив желудок, поэтому открываю рот, надеясь, что она успокоится.
Она буквально забивает фрукт мне в рот, ударяя по нему кулаком, некоторые удары попадают по щекам и скулам, челюсть уже свело от дичайшей боли, и я начинаю задыхаться, потому что оно застряло. Все вокруг плывет как в тумане от слез, боли, унижения и запаха машинного масла, которое теперь у меня во рту вместе со сладкой яблочной мякотью. Хриплю и кручу головой, кашель рвется наружу, такими темпами они задушат меня едой, а от того, что Нора уселась на мой живот, голодная рвота поднимается по пищеводу.
И да, меня рвет, но яблоко стоит на пути желчи, поэтому она буквально выливается через нос, разъедая ноздри, я захлебываюсь ею и слезами, теряя сознание.
Лицо Линкольна лишено всякого выражения, когда я заканчиваю свой рассказ тем, как меня нашли, избитую и еле живую, на той автомобильной свалке.
– Лежа на земле, испытывая весь этот ад, думала, что нет ничего хуже смерти. Но я ошибалась, потому что потом попала в еще больший кошмар.
– Я убью эту суку, – выдавливает Линкольн, наконец посмотрев на меня. В его взгляде полно ярости и обещания возмездия.
– Не трудись, она скончалась на первом курсе колледжа. Какой-то придурок накачал ее препаратами и хотел изнасиловать, а когда дошло до дела, было уже поздно, она захлебнулась собственной рвотой в гостевой спальне в случайном доме.
– Неужели у жизни есть чувство юмора, – сухо говорит Линк, гладя меня по волосам. – Детка, я знаю, что ты невероятно сильная, человеческая стойкость вообще удивительна, но иногда даже самым несгибаемым из нас нужна помощь. Поверь, я прошел через подобное, когда потерял свою семью и часть себя самого, именно по этой причине ни за что не позволил бы тебе преодолеть этот путь в одиночку. Лучше пущу себе пулю в висок, чем буду знать, что мог помочь, но предпочел остаться в стороне. Ты должна кое-что знать. – Он тяжело вздыхает, сажусь ровнее, изучая напряженное мрачное лицо, наши взгляды встречаются, и я вижу муку в серых глазах, она словно горит в ярком пламени, что отбрасывают отблески костра, полыхающего в камине. – Прямо перед тем, как перейти в другой отдел, я получил папку с полным перечнем махинаций Пэрриша, но тогда я уже принял решение и даже не открыл ее, передав обратно Роддсу. Если бы я прочитал дело, то мог бы спасти тебя, Нао…
Прерывая тираду и испытывая самые противоречивые эмоции, кладу кончики пальцев на его суровые губы. Мышцы мужественного лица напрягаются, глубокие тени пролегают по его поверхности, пересекая ровную кожу.
– Ты не мог знать, Линк, мы не боги. – Конечно, зная все это, я жалею, что он не добрался до меня раньше.
– Нет, послушай…
