А потом я сильно дрожу и кричу, попадая в подобие водоворота, что несет меня на вершину любых ощущений, тело не слушается, трясется, Линкольн удерживает свой рот на месте, продлевая это ощущение, и когда я наконец спускаюсь с высоты, испытывая головокружение, он целует меня в губы, давая почувствовать собственный вкус и счастье, возведенное в абсолют.
Только когда все затихает, я тяжело дышу в потолок, а Линк отстраняется, наконец стягивая джинсы и вынимая бумажник, чтобы достать презерватив. Смотрю на его твердый член с благоговением, все еще в деталях помня, как восхитительно он ощущается внутри. Натянув латекс, Линк подхватывает меня на руки, перетягивая на себя, и ложится на ковер перед камином.
– В твоих руках не только этот член, красавица, а весь гребаный мир. Ты здесь главная.
Сердце щемит от его слов и той силы, которой он наделяет меня сейчас, а еще этот взгляд, наполненный нежностью и любовью, буквально заставляет все вокруг вращаться. Я приподнимаюсь, отбрасывая волосы с лица, а потом опускаюсь на член Линкольна, издавая стон. Он стонет в ответ, впиваясь пальцами в мои бедра, помогая насаживаться и подниматься.
– Ощущение того, как твоя киска сжимается вокруг меня, лучшее на земле, – хрипит Линк, закрывая глаза. Он не снял очков за все время, что мы провели в его доме, и я упиваюсь видом всех этих мускулов и его твердой челюсти, сжимающейся при каждом новом движении. – Это как попасть в рай при жизни, – бормочет он, садясь и целуя меня в губы, обнимая мою спину сильными руками.
Я увеличиваю ритм, двигаясь все быстрее, пока не получаю предупреждающий укус в шею. Линкольн откидывается на руках, снова давая мне контроль над его телом, упираюсь руками в твердую грудь, раскачиваясь взад и вперед, чтобы стимулировать свой клитор. Угол проникновения меняется, и нервные окончания в моем теле буквально воспламеняются, а потом я снова кончаю, выкрикиваю имя Линка на всю гостиную. Он издает неразборчивые звуки и стоны, продолжая двигаться, его член во мне еще больше увеличивается в размере, пока я лежу на его груди, абсолютно обессиленная и довольная. Тело подо мной напрягается еще больше, когда разрядка Линка приходит вслед за моей.
– Я люблю тебя, Нао. Так чертовски сильно, – говорит он сбившимся голосом.
– Я тоже тебя люблю, – приподнимаюсь, чтобы смотреть на него, впервые без страха произнося признание. Меня встречает широкая совершенная улыбка и калейдоскоп чувств во взгляде.
Мы смотрим друг на друга, практически не моргая, кажется, что время замерло и Вселенная схлопнулась в одну крохотную точку, в которой существуем только я и он. Мой Воин, мой Рыцарь Смерти, мой.
Она еще спит, тихо посапывая и зарывшись головой в подушку, не вините меня в том, что сдержал обещание и показал Наоми свою спальню во всех нужных ракурсах. Мы уснули под утро, совершенно измотанные и абсолютно счастливые. Теперь это два моих любимых слова – «совершенно» и «абсолютно».
Никогда еще чье-то присутствие в этом доме не переворачивало мир в самом лучшем смысле. Будь у меня возможность, я бы попросил Уэйда воткнуть в меня капельницу, чтобы вливать эту гармонию внутривенно. Осознание, что она здесь, рядом, странным образом проясняет туман в голове, сейчас спокойствие наступает только потому, что я смотрю на нее, оно ламинарным потоком растекается по моим венам, и я больше не слышу тиканье в голове, совсем.
Оставляю невесомый поцелуй на ее волосах, решив провести время с пользой, и направляюсь на задний двор, где с прошлой недели осталось достаточное количество свежих бревен. Их доставляют сотрудники парка при резервации, которые тщательно следят за тем, чтобы упавшие деревья не мешали туристам, а те, что аварийно опасны, спиливают и привозят сюда. Это была идея Уэйда, чертова экоактивиста и зануды по части рационального использования ресурсов. Все еще не понимаю, как этот чудак может одновременно косить людей налево и направо, при этом спасая бездомных животных и выступая борцом за сохранность природы.
Так или иначе, рубка дров – отличное занятие для поддержания формы и оттачивания навыков работы с топором, когда мне недоступен зал и Дункан с его вечным брюзжанием, а еще бостонские зимы жутко холодные, так что топливо для камина как нельзя кстати. Я провожу в этой вариации медитации около полутора часов, пока периферийным зрением не фиксирую движение на веранде, что только заставляет идиотскую улыбку появиться на моем лице.
– Доброе утро, крас… – Слова замирают на языке. Нао стоит, облокотившись на деревянные перила примерно на пять футов выше моей головы, на ней одна из моих рубашек и гребаные очки, а еще отсюда открывается вид на ту ее часть, к которой я успел пристраститься. Она делает большой глоток кофе из кружки, что держит в руках, и вызывающе вздергивает бровь.
– Куда это ты пялишься? – Это нелепо, учитывая, что ее вкус все еще ощущается на моем языке, и она не особо отстает, разглядывая меня, стоящего здесь в одних синих джинсах и рабочих ботинках.
