– Всё в порядке, честно, – уже наливая вино в по-видимому заранее приготовленный для меня бокал, икнув произнесла Коко. – Я не сильно пьяна и больше точно не собираюсь рыдать. Просто у меня поздний климакс…
– И этот козёл тебя бросил, – внезапно вставила Нат, чем подтвердила мои догадки о том, что я действительно многое пропустила. Правда это “всё” наверстать у меня удалось уже спустя какой-то час.
Оказалось, что из страшного пожара Коко успела спасти немногое, и в число этого “немногого” вошёл ящик с четырнадцатью бутылками вина, пятью бутылками популярного американского бурбона и двумя бутылками Jack Daniel’s. Так что её погорелое будущее не представлялось ей таким уж и невесёлым.
Что же касается вина – оно оказалось вкусным, и наплевать, что я решила не пить до начала выходных.
Коко стойко, а для Нат ещё и повторно, рассказала нам о том, что пожар случился из-за старой проводки, и из личных вещей, за исключением ящика с алкоголем, ей удалось спасти всего лишь два забитых под завязку чемодана. После перечня и описания отдельных вещей, Коко перешла к более душераздирающей части этой страшной истории, которая подуставшую Нат уже не впечатляла.
Шестидесятипятилетний муж Коко, который являлся вторым её мужем по счёту и с которым она прожила в браке без малого тридцать лет, бросил её в самый тяжёлый момент – практически сразу после пожара. Она, конечно, догадывалась, что у него есть любовница, но на то, что ей окажется женщина, на пятнадцать лет младше её старика, она точно не рассчитывала. Пятидесятилетняя… Гхм… “Нехорошая женщина”, назовем её, пожалуй, так, крутила за спиной Коко роман с мистером МакДаффом на протяжении последнего года. Как мне показалось, больше всего Коко ранил тот факт, что её муж ушёл к более молодой женщине, нежели сам факт того, что этот старый пень в принципе от неё ушёл, да и ещё сразу после пожара…
Первые несколько дней после пожара они, с теперь уже бывшим мужем, ночевали у соседей, но долго такое сожительство продолжаться не могло. Как только угольки их совместного дома дотлели и они получили на руки деньги за страховку, благоверный Коко разделил купюры пополам и сообщил супруге, что намерен продать за копейки тот дом, который мы с Нат у них сейчас снимаем, чтобы после он смог переехать жить со своей новой пассией на берега Бристольского залива. На этом моменте Коко не сдержалась, и пока она хорошенько не проревелась, я сидела в максимальном напряжении, не понимая, почему Нат, услышав о продаже
Итак, когда они с мужем разобрали все чудом уцелевшие от огня документы и отправились в нотариальную контору, выяснилось, что дом, который мистер МакДафф рассчитывал располовинить в честь своего переезда к подружке, целиком принадлежит Коко. Дело оказалось в том, что этот дом прежде был собственностью свекрови Коко, которая души не чаяла в своей невестке. Двумя месяцами ранее девяностолетняя свекровь тихо-мирно умерла от старости, перед этим успев переписать свою единственную жилплощадь на Коко. Перед смертью она была недовольна своим непутёвым сыном, по-видимому догадываясь о его изменах жене, и так как старушка полюбила свою невестку даже больше, чем своего сына, данный шаг оказался вполне логичным.
В общем, мистер МакДафф перебрался жить в квартиру своей любовницы, сумев забрать у Коко лишь половину от выплаты за страховку и одну бутылку бурбона. А ведь она родила от этого козла вполне нормального сына, который, как я мысленно заметила, не смотря на всю свою “нормальность”, не соизволил приехать из Германии, чтобы помочь родителям в столь трудный час… Алло! У них ведь дом сгорел!… Однако, Коко говорила, что сама настояла на том, чтобы их сын не приезжал, иначе ему пришлось бы прервать на неопределённое время свою научную работу, тонкости и подробности которой она, благо, решила опустить.
Итого: ушедший на сторону муж, проживающие в другой стране сын, невестка, семилетняя внучка и годовалый внук. У Коко рядом не было никого, а она рыдала лишь о том, что её молодость осталась позади. Да, пожалуй её действительно сильно добивал тот факт, что она оказалась старше той вертихвостки, которая увела у неё мужа, словно телёнка, ведомого на поводке.
– Девочки, – всё ещё сквозь слёзы вдруг произнесла Коко, по-видимому обращаясь к нам с Нат, – я не могу продолжать жить на милостыни соседей… Но я и не могу отказаться от тех денег, которые вы мне платите за аренду этого дома, потому что на зарплату официантки я едва ли смогу свести концы с концами… Можно я буду жить с вами?
