От надрывного смеха я порозовела – я прямо чувствовала, как горят мои щёки. Продолжая широко улыбаться, мы с Дарианом стояли на улице, в ожидании Ирмы. Всякий раз, когда я начинала “остывать”, Дариан напоминал мне о том, как Отелло душил Дездемону или как метался по сцене второстепенный персонаж в припадке безумства, и я вновь заходилась смехом. Мы так и смеялись во весь голос, пока Ирма не показалась на парковке.
– Вы чего такие счастливые? – уже подходя к нам, улыбаясь до ушей поинтересовалась Ирма.
– Просто Таша, как тонкий ценитель искусства, до сих пор не может отойти от увиденного, – улыбаясь, ответил сестре Дариан.
– Почему?!.. Ну почему на репетициях всё было не так прекрасно, как это было сегодня?!.. – смеялась я.
– Да-а-а… – протянула Ирма. – Это было отстойно, ребята.
– Именно это ты и сказала, когда занавес опустился? – засмеялся Дариан. – Или что обычно говорит после окончания спектакля актёр, у которого не было слов?
– Мне ведь нельзя использовать бранные слова? – задорно ухмыльнулась Ирма, заглянув в глаза Дариана.
– Нет, нельзя.
– Тогда, брат, ты так и не узнаешь, что за кулисами говорят актёры, лишённые текста в отстойнейшем спектакле века.
– Зато сразу становится понятно, почему вас лишают текста, – многозначительно приподнял бровь Дариан.
– Вы видели это? Как Хизер забыла свой текст? – удовлетворенно захлопала в ладоши Ирма.
– Дважды, – на пальцах показала я. – Она забыла его дважды!
– Это провал, ребята… Это провал… – торжествовала девчонка. – А знаете, почему задержали начало? Хизер придавила себе палец с такой силой, что ноготь на её мизинце мгновенно слез. Она разрыдалась и растеклась, из-за чего пришлось гримировать её заново. И знаете что теперь будет? Она будет винить в своём провале собственный мизинец, рассказывая всем о том, как она, выходя на сцену, страдала от душераздирающей боли, едва не прикончившей её на глазах десятков зрителей. – Ирма рассмеялась, и мы с Дарианом вторили её смеху. – Знаете что? – уже подходя к машине, продолжила она. – Я больше не буду ходить в этот отстойный, продажный драмкружок! И вообще, я завязываю с актёрским мастерством.
– Твои бы слова, да из уст Хизер Додсон, – усмехнулась я, и мы вновь брызнули смехом.
Этой ночью, лежа в кровати, я словила себя на том, что всё ещё улыбаюсь. Поняв это, я мгновенно сдвинула брови, осознав, что сегодня произошло то, что обычно со мной не происходило в трезвом состоянии, да и в пьяном случалось не больше пары раз за последнее десятилетие… Я забылась. Я смеялась искренне, протяжно, звучно и ни разу не ощутила при этом боли где-то в области солнечного сплетения, которой обычно заканчивался каждый мой продолжительный смех. Это было что-то новое и это мне понравилось.
В десять часов по субботам я уже не спала, но отвечать на сообщение сразу я не захотела – решила дождаться, пока пройдут десять минут до взлёта.
Отложив телефон в сторону, я посмотрела на Хьюи. Если он никогда не проснётся, я никогда не смогу жить дальше. Поэтому я здесь. Не хочу пропустить решающего момента, надеясь на то, что он не настал десять лет назад и что он ещё только будет.
Именно Хьюи научил меня ни о чём не думать. Я смотрю на него, перевожу взгляд на потолок, потом в окно и снова на него, и в моей голове нет ни единой мысли.
Прошло десять минут.
