Уже садясь в машину я получила смс-оповещение о том, что на мой банковский счёт пришла заработная плата. Сегодня ведь пятое число, о чём я как-то забыла… Внушительная цифра заставила меня улыбнуться, но только внутренне. Даже если я буду зарабатывать в три раза больше Нат, этого всё равно не хватит на операцию.
Коко, освобождая себе комнату от коробок с барахлом, нашла в одной из них совершенно новый набор кухонных ножей, благодаря чему салат теперь нарезался словно по-волшебству – мягко и незаметно. Нат вновь отправилась с Байроном куда-то за город, а Коко сегодня вечером не работала, поэтому мы принялись за совместную готовку ужина. Салат и перловая каша с масляным сыром – не так уж и много, но мы не привередливы.
Мы поели в полном молчании, после чего я вдруг поняла, что Коко – отличная компания для любого человека. С Нат она легко разглагольствовала о маникюре, туфлях на шпильках и отсутствии на британских телеканалах по-настоящему качественных шоу. С такой же легкостью она проводила время в молчании со мной. Да, Коко идеальная компания для любого. Даже для меня.
Хотя, может быть я торопилась с выводами.
Сразу после ужина я планировала отправиться в спальню, запереться и без единой мысли в голове лицезреть изученный до малейшей трещинки потолок. Однако у Коко оказались другие планы на меня.
Оказалось, что среди тех немногочисленных вещей, которые она успела вынести из пожара, было самое ценное – громадный семейный фотоальбом. Фотографии были выложены по годам. На самой старой карточке за 1901 год была изображена очень харизматичная женщина, напоминающая мне поэтессу, резной профиль которой был изображен на любимом сборнике стихотворений, принадлежащий моей прабабушке. Амелия до сих пор его хранит где-то у себя на чердаке. Как же звали эту поэтессу… Она была русской, а происхождение её фамилии было мусульманским. Ах, да… Анна Ахматова.
На фотокарточке Коко была изображена её прабабка по отцовской линии. Ни малейшей схожести между Коко и её прародительницей не было, зато Коко была здорово похожа и на своего отца, и на мать одновременно.
Странно, но меня неожиданно заинтересовали фотографии совершенно посторонних для меня людей. Сам факт того, что я вглядываюсь в лица тех, кто жил в начале двадцатого века – больше столетия назад! – заставлял меня замирать.
У меня тоже было много семейных фотографий, но я их не просматривала – это для меня слишком… В детстве у меня была одна настолько любимая фотография, что родителям пришлось её вставить в рамку, чтобы я её не затерла до дыр под своей подушкой. На том фото была изображена моя мама со своей старшей сестрой, тетёй Изабеллой. Их одинаковые васильковые глаза на синем фоне казались отражением моря, на которое мы каждое лето на пару дней ездили всей семьёй. Я обожала тётю Беллу, частенько приезжающую к нам из Лондона, за её жизнерадостность, лучезарность и доброту, но больше всего я обожала её за неземную красоту. Ещё бы! Она была старше моей матери всего на пять минут. Хьюи, Миша и я были первыми тройняшками в нашем роду, насколько мне известно, но по материнской линии близнецы рождались в каждом втором поколении. Белла и Стелла – так звали невероятной красоты сестёр, изображённых на моём любимом в детстве фото. Стелла погибла в автокатастрофе десять лет назад. В тот же день Белла была объявлена пропавшей без вести. Никто не знает, что с ней произошло, но её больше с нами нет. Ей даже не успели сообщить о смерти её сестры, моей матери. Или маме не успели сообщить о смерти Беллы… Я не знаю, кто из них погиб первым, но в том, что тёти Беллы больше нет в живых, я практически не сомневалась. Прошло уже десять лет – она не могла просто взять и испариться. Она не игла в стоге сена – она человек!..
В тот день, день автокатастрофы, я потеряла не только мать и братьев, я потеряла ещё одного человека, без которого не мыслила своей жизни и без которого моя жизнь потускнела сразу на сто тысяч ватт. Мало кто знает об этом, но у меня была тётя, точная копия моей мамы, которую я обожала так же сильно, как обожала собственную мать. А теперь её у меня нет. И мамы больше нет. И Джереми тоже нет. И Хьюи выпал из последнего моего десятилетия, отчего его тоже-у-меня-нет. Тех же, кто остался и кто должен сейчас у меня быть, забрало беспросветное горе. Миша медленно но верно самоуничтожается, отец “ощущает”, что его похороненная жена всё ещё жива, про Энтони вспоминать даже не хочется, Айрис никак не может излечиться от мании заморить себя голодом, дядя Генри разрывается на части между двух огней, бабушка доживает свою жизнь на чердаке, одна племянница одинока в своём неординарном для ребенка взгляде на весь этот мир, а вторая нуждается в сложной операции на лёгкие, на которую ни у кого из нас нет денег…
