Родители никогда не наказывали нас физически, хотя поводов для этого было достаточно. Чего стоили раскрашенные мной стены в коридоре или разбитое мной окно в ванной комнате. Я была тем ещё сорванцом, уступая место только Энтони, шалости которого переходили грань допустимого даже для меня. Я бы ни за что не решилась проверить на качество подаренное отцом маме на день её рождения платье, поднеся к его подолу зажигалку. Красивое платье мамы сгорело дотла, превратившись в обугленную кучку пепла, после чего Энтони полдня простоял в углу, неделю не выходил на улицу, и так как Пени решила на время его наказания оставаться рядом с ним и не покидать пределов дома, подобным образом подбадривая горюющего брата, родители достаточно быстро простили его, после чего больше даже не вспоминали о произошедшем.
Отец наверняка знал о существовании ремня, так как частенько грозил нам им, но он определённо точно не имел понятия как пользоваться этим агрегатом. Дальше редких подзатыльников и мимолётных шлепков по попе дело так и не зашло. Интересно, если бы они с мамой знали, что Энтони вырастет в Фабулуса, а Миша под прикрытием боли разрушит свою жизнь и жизни близких ей людей, они бы научились пользоваться тем таинственным ремнём, которым они нам грозили?.. Они бы попытались вырастить из своих детей бойцов?..
…Они растили из нас любвеобильных детей. Любовь плескалась у нас через уши – мы любили всё, что нас окружало, и могли залюбить до смерти любую передвигающуюся по двору букашку. Однажды мама сказала, что если очень сильно любить, тогда можно почувствовать Бога. Я спросила о том, кого любить. Мне показалось, что мама не закончила своё предложение, забыв уточнить мишень для моей беспощадной детской любви. Мама ответила: “Люби всё”. И я стала любить всё. Я любила так сильно, что казалось, будто ещё чуть-чуть и я лопну от переизбытка любви к бабушке, родителям, братьям, сёстрам, к сытным завтракам, к печенью с шоколадной крошкой, к послеобеденным мультфильмам, бегу наперегонки, соседскому щенку, маминым гвозди́кам, подаренному дядей Генри огромному синему банту на моей голове… Я буквально лопалась от любви!!! Мама говорила, что это я так чувствую присутствие Бога в своём сердце. Прошло много лет, я пережила много боли, теперь в моём сердце огромная дыра в виде полого бублика с трещинами по краям, но всё это время я ни на секунду не переставала чувствовать присутствие Бога. Не смотря на то, что мои мама и брат погибли, не смотря на то, что Хьюи впал в кому, не смотря на то, что моя Миша превратилась в наркоманку, не смотря на то, что дочь моей Миши родилась с больными лёгкими… Я не верю в себя, в близких, в значимость своего существования, в значимость их существования и даже перестала верить в то, что человек в принципе способен на бескорыстную, не искаженную своими потаёнными желаниями любовь. Но я ни на секунду не переставала верить в Бога. Однажды в детстве ощутив Его присутствие в своём сердце, я уже никогда не смогу вычеркнуть Его из своего мироощущения. Бог – единственный и последний, в кого я по-настоящему верю. Ни смотря ни на что. Всё вокруг меня рушится, сгорает, искажается, рассыпается в пепел, но у меня есть
В отличие от меня, мама верила во многое. Возможно, я прежде тоже верила во многое и многому, но я не помню этого. Однако я помню, что мама верила в звёзды. Она говорила, что у каждого есть своя звезда: “Она зажигается в момент появления твоей души на этом свете и падает, когда твоя душа покидает этот мир”. Я не видела, как падала её звезда и звезда Джереми, потому что моя звезда дрожала во время их срыва.
…Я не загадываю желания на падающие звёзды…
Мама верила, что мы лучшие дети на всей земле. И не потому, что мы были её детьми, а потому, что мы были детьми своего отца. Однажды ночью, когда все уснули, я аккуратно выскользнула из своей кровати и пробралась в спальню к родителям. Папа был в ванной – я слышала, как шуршит вода – а мама лежала на кровати. Она притворилась спящей, а когда я к ней подошла, путаясь в не по размеру большой ночнушке, перешедшей мне от Пени, она вдруг резко раскинула руки и притянула меня к себе. Моё сердце так и заколотилось в груди от испуга, смешанного с восторгом.
– Мама! Мама! – смеясь кричала я, срываясь на визг. – А если бы я хотела в туалет?! Я бы описалась от страха!
– Таша, ты ведь самая храбрая из всех моих детей, – смеялась мама, затаскивая меня к себе на кровать, – тебя невозможно напугать. Ты бесстрашна.
– Откуда ты знаешь? – удивлённая её уверенностью в моём бесстрашии, округлила глаза я.
– Ты проделала долгий путь по неосвещённому коридору, но всё равно пришла ко мне.
