В детстве мы с Мишей придумали ритуал – каждый день говорить друг другу: “Я тебя люблю”. Миша подбегала ко мне сзади, обнимала за плечи так крепко, как только могла, сжимая меня в своих тисках буквально до умопомрачения, после чего кричала мне на ухо громогласное: “Таша, я люблю-у-у тебя-а-а!”. Я жмурилась то ли от силы её объятий, то ли от силы её крика, после чего всегда вырывалась и бежала за сестрой, обязательно догоняла её и проделывала с ней то же самое. Не из мести – из чистой искренности. Мы любили друг друга так, как никого из других своих братьев и сестёр. Так продолжалось до тех пор, пока в пятилетнем возрасте отец не вручил в наши руки по красивой небольшой скрипке, которые он собственноручно смастерил для нас.
Мы с Мишей знали, что не стали любить друг друга меньше, но дух соперничества заставил нас молчать об этом. Именно благодаря этому духу уже к своим восьми годам мы возглавили рейтинг лучших девочек-скрипачек Великобритании.
…Это был самый короткий июнь в моей жизни. Две недели назад я получила очередное золото на национальном конкурсе юных скрипачей в возрастной категории от десяти до тринадцати лет. В следующем году мне придётся состязаться с более старшим поколением скрипачей, но пока мне только тринадцать и у меня на носу международный конкурс – между прочим второй в моей жизни! – так что сейчас я не думаю о своём далёком будущем, целиком зациклившись на своём осязаемом настоящем. Через месяц я должна буду представлять Великобританию в Токио и, на сей раз, я не собираюсь ограничиваться серебром, как ограничилась в прошлом году, заняв второе место на этом же конкурсе в Варшаве. В позапрошлом году Миша взяла бронзу на международном конкурсе в Анкаре, поэтому она не расстроилась, когда в прошлом году на конкурс отправили меня – всё честно, один год она, второй год я – хотя и слегка приуныла от того, что я в итоге обошла её, взяв серебро. В этом же году всё было сложнее. Миша рассчитывала отправиться на международный конкурс, но победу на национальном отборе присудили мне, повторно вручив Мише серебро. По мнению Миши, с моей стороны это было неправильно – лезть вне очереди на международную арену – я же не признавала никаких очередей, честно и максимально чётко отыгрывая каждый свой сольный номер, в чём родители поддерживали меня на сто процентов, не зная, как утешить Мишу.
В итоге мы с Мишей уже две недели как не общаемся, и всё потому, что Миша обижена на меня за то, что я, по объективному мнению судей многочисленных конкурсов, владею смычком немногим лучше своей старшей сестры, что, с учётом того высокого уровня, который Миша задаёт всем Британским подросткам, даётся мне с колоссальным трудом.
Сегодня с утра Миша вдруг заявила, что бросает скрипку. Она выпалила это не подумав, я уверена. Просто в момент, когда мама попросила побыстрее заканчивать с завтраком, чтобы не опаздывать в музыкальную академию, она внезапно вскочила из-за стола и, бросив перед собой свою ложку, выкрикнула, что больше не намерена тратить свою жизнь на безрезультатную игру. После этого она заперлась в ванной, и папа ещё десять минут через дверь пытался убедить её в том, что её золотые, серебряные и бронзовые медали, а также все дипломы высших степеней, благодарности и признание на национальном, и даже единожды на международном уровне, и есть ничто иное, как результат её ежедневных трудов, но ему так и не удалось уговорить её выйти этим утром из ванной. Миша объявила немой бойкот, а я, закатив глаза, вернулась к завтраку.
Это всё переходный возраст. Мне мои тринадцать лет тоже нелегко давались – всё ещё не научилась рисовать ровные стрелки на веках, начала втихаря слушать рок, откладывая сонаты Моцарта и Шопена всё дальше в своём плейлисте, страдала из-за боли во внезапно быстро начавшей расти груди, а ещё хотелось начать встречаться с каким-нибудь крутым парнем, но мне никто из нашей школы не нравился, поэтому я вдруг начала мечтать о таинственном новичке, но мои мечты были жестоко разбиты, когда в нашу школу всё-таки занесло каким-то южным ветром новичка, который оказался тощим, неприглядным пареньком-ботаником из далёкой Индии…
Да уж… Мой подростковый возраст обещал подогнать мне ещё очень много сюрпризов в виде прыгающих, как ноты по стану, гормонов, розовых соплей из-за отсутствия отношений с парнями, и переживаний, связанных с изменением моего тела…
Правда как-то не срослось…
В академии сегодня целый день спрашивали о том, где запропастилась Миша и не заболела ли она, на что я лишь пожимала плечами, говоря, что ей и вправду нездоровится. Сам факт того, что мне приходилось врать, раздражал меня даже больше подростковых всплесков Миши, однако я всё ещё искренне надеялась на то, что её утреннее заявление – это всего лишь мимолётное выкипание гормонов и ничего больше, поэтому решила пока что утаивать ото всех пугающе серьёзный настрой сестры. Мама поддержала меня в этом решении…
