Обреченные стать пеплом полностью

Не доехав ста метров до дома Коко, который когда-то снимала напополам с Нат, я потушила мотор и вышла из своей машины. Весь день на улице стояла пелена из мороси, а к вечеру от земли начала подниматься прозрачная туманная дымка. Идеальные условия, чтобы увидеть на нашей улице Белую Даму, когда-то задушенную здесь своим ревнивым мужем. Но я пришла сюда не за этим…

Закурив сигарету, я остановилась на тротуаре возле родительского дома и посмотрела на стоящий рядом дом Генри. На втором этаже в детской комнате горел свет. Грета родила первого августа. Мою кузину, как и хотели изначально, назвали Камелией. Я их до сих пор не поздравила. Думала, что они сегодня придут на день рождения Мартина, но у Камелии начали резаться зубы, как это обычно бывает у младенцев её возраста, отчего у неё даже поднялась температура, так что прийти они не смогли..

Изначально я пришла на эту улицу специально чтобы повидаться с любимым дядей и убедиться в том, что он и вправду счастлив так, как это описывала мне Пандора, но простояв на тротуаре без единого движения пять минут, докурив до конца сигарету и понаблюдав за светящимся окном детской спальни, я вдруг поняла, что не сегодня…

Развернувшись, я уже хотела сделать шаг в сторону своей машины, но дёрнулась от того, что увидела стоящего на тротуаре, всего в каких-то десяти шагах от меня, отца.

– Снова начала курить? – глухо поинтересовался он. Вместо ответа, я вытащила изо рта уже докуренную до фильтра сигарету. – Это я виноват, что не предотвратил ваши с Мишей вредные привычки. Она связалась с наркотиками, ты стала сильной… Прогуляемся?

Ничего не добавив, отец развернулся и зашагал в сторону своей мастерской слишком медленным шагом, так что я смогла нагнать его всего за пару десятков своих шагов.

За последние четыре месяца я виделась со своими родителями лишь трижды, предпочитая созваниваться с ними один раз в неделю, чтобы подышать в телефон, пока они рассказывают мне о своих жизнях. Они не обижались на то, что я избегала встреч с ними, и уже только за это я была им благодарна.

– Знаешь, почему на самом деле Генри с Гретой не пришли сегодня на день рождения Мартина? – внезапно оборвал мои хмурые мысли отец. Не дожидаясь моего ответа, он продолжил. – Спустя три месяца после рождения Камелии у Греты начала развиваться серьёзная депрессия. Первые два месяца после родов она чувствовала себя замечательно, но затем, не смотря на все свои усилия в тренажёрном зале Руперта, она вновь начала набирать в весе, после чего у неё вдруг случилась менопауза, которую она сочла первым признаком приближающегося климакса, да ещё и начала хандрить на фоне пасмурной осени… В общем, вплоть до вчерашнего дня всё было очень печально.

– И что же вчера произошло? – попыталась разыграть любопытство я, хотя и знала, что моего отца в подобных вещах не проведёшь.

– Вчера твоя мать уговорила Грету сходить к доктору. Оказалось, что Грета находится на четвёртом месяце беременности. У неё с Генри снова будет девочка.

Я резко остановилась, словно меня вбили в каменную тротуарную плитку. В свои пятьдесят три года Генри собирался во второй раз становится отцом. Грета была на десять лет младше него, если я только ничего не путала… То есть, Генри будет семьдесят три, когда их старшей дочери исполнится двадцать. Не каждый человек доживает до семидесяти трёх, и далеко не каждый доживший может похвастаться завидным здоровьем. И о чём он только думает?..

Кажется, я всё же догадывалась, о чём думает Генри. О том, что его мечта стать отцом свершилась лишь во второй половине его жизни. Не нужно ходить к гадалке или к самому Генри, чтобы знать наверняка, что Генри сейчас с ума сходит от радости. Да он, должно быть, оглушён своим счастьем. Он ведь, как рассказывала сегодня Пандора, души в Камелии не чает, а здесь должна родиться вторая дочь…

– Значит, Грета забеременела спустя два месяца после рождения первого ребёнка… – задумчиво констатировала я.

– Вот почему они на самом деле не пришли – у Греты токсикоз.

Не сходя со своего места, я продолжила смотреть в тротуарную плитку под своими ногами. В который раз в пик моего крушения вокруг меня происходил бэби-бум. Сначала Пени с Рупертом и Генри с Гретой, теперь Нат с Байроном и снова Генри с Гретой. Что ж, хорошо, что хоть кто-то рядом со мной был показателем стабильного счастья. Хотя, скорее, я сама была для окружающих показателем чего-то прямо пропорционально противоположного.

– Я тебя понимаю, – вдруг произнёс отец, но я не оторвала своего взгляда от тротуара. – Ты решила свести общение с родными на минимум из-за их жалости к тебе. Я поступил точно так же, когда твоя мама от нас ушла. Как видишь, ничего хорошего из этого не вышло. Но тебе повезло, – неожиданно заключил мой собеседник, и на сей раз я подняла свой взгляд на него. – Стелла – мой кислород. Ты видела, без неё мне не жить. Тебе повезло, – нарочно повторился он. – Робин для тебя был не тем, чем является для меня твоя мать.

– Я потеряла сердечного друга… Я любила его душу… Она была лучше моей, за то и любила.