Обреченные стать пеплом полностью

– Платоническая любовь, она как что? – задал неожиданный вопрос отец и сам же решил на него ответить. – Думаю, она как очень яркий огонёк, который счастливый обладатель обязательно скрывает под колпаком, чтобы другие люди не засматривались на него, не позавидовали и однажды не испортили его своим вожделением его заполучить. Вот только под колпаком нет достаточного количества кислорода, поэтому этот яркий огонёк навсегда обречён не изменять своих размеров, не превышающих размеров его личного колпака… – отец приглушённо выдохнул. – Не забывай, что в этом мире человеческая душа неразрывно связана с телом. Гармония достигается лишь посредством взаимодействия функциональности обеих.

– У нас с Робином не было гармонии? – я знала ответ. У нас была только душа. Сочетать душу и тело смогли мои родители, но не мы с Робом. – И всё равно, от этого не легче…

– Никто и не обещал, что будет легче. Будет тяжело. До тех пор, пока ты не создашь свою гармонию.

– Её способны создать лишь единицы, не находишь? Большинство проживает свои жизни без неё. Вы с матерью – единицы. Я, ваша дочь – большинство.

– Не нужно ставить на себе крест. Твоя жизнь ещё не окончена. Она только начинается.

– Это весьма субъективное заключение. Жизнь Робина, как помнишь, тоже только начиналась. Ему было двадцать семь, мне послезавтра должно исполниться двадцать шесть, но никто, даже ты не сможешь дать мне гарантию, что для меня наступит завтра.

– Да, но я достаточно сильно этого хочу, чтобы в это верить.

“Значит, я недостаточно хочу… Да и хочу ли вообще?.. Нет, ничего подобного для себя я не хочу”, – продолжила путанно размышлять я, но вслух ничего не произносила, чтобы не вызывать к себе лишних подозрений.

Мы снова отправились к моей машине, у которой я вдруг заметила огромного чёрного ньюфаундленда матери. Ясно, значит он вышел прогулять собаку…

– Может быть кроме беременности Генри и Греты у тебя в запасе есть ещё какие-нибудь новости, способные меня ввести в транс? – поинтересовалась я с надеждой не остаться разочарованной. Мне понравилось думать о чём-то отвлечённом, что находилось вне меня и моего мира, в котором я себя заточила.

Мы остановились напротив моей машины, и отец вдруг выдал:

– Энтони не был твоим братом – мы его усыновили. Но ты ведь догадывалась, правда?

– Что?! Нет! – слова отца меня шокировали, а не вывели из транса. Но это тоже работало. – Естественно я не догадывалась!.. Откуда?!

– Мы с твоей матерью усыновили его ещё до рождения Пени. Его мать была наркоманкой, разродилась в сарае нашей дачи и умерла сразу после родов… Помнишь, когда Энтони умер, я отвёз его прах на дачу? Я развеял его над могилой его настоящей матери.

– Но он не знал о том, что Стелла ему не мать, верно?.. Значит, его настоящей матерью по праву считается она.

Ньюфаундленд подошёл ко мне и, уткнувшись своим тёплым носом в мою ладонь, начал меня обнюхивать. Однако мои мысли были слишком хаотичны, чтобы обращать внимание на пса…

Всё-таки отец был прав. Я всегда знала о том, что Энтони чужак. Догадывалась на каком-то подсознательном уровне, хотя родители никаких отличий между детьми и не делали…

– Нет, родителями Энтони всегда были другие люди и это было очевидно, – не согласился с моим утверждением о настоящем материнстве отец. – Энтони не исполнилось и года, когда я пожалел о том, что взвалил на себя ответственность за него… Я жалею до сих пор. Неправильно было брать ответственность за того, с кем не связан душой, но если ты взял, а связи между вами так и не появилось, ещё неправильнее продолжать тянуть эту лямку.

– У меня с Теном и Джоуи всё по-другому. Они дети моего мужа.

– Они дети твоего бывшего мужа. Но не твои. Подумай об этом.

Как будто за последние полгода в моей жизни был хотя бы день, в который я не думала об этом.

Ничего не ответив, я села за руль своего автомобиля и выехала из города не глядя в зеркала заднего вида.

Тен и Джоуи стали моими. И этого было не отменить, даже если бы я вдруг и захотела. Мы нужны друг другу сейчас так же, как, возможно, не нужны будем после. Но пока что у меня есть только сейчас, и этого достаточно, чтобы не думать о будущем, которого я у себя давно уже не вижу.

…Это мой конец…

В свой день рождения я решила остаться одна. Попросила Полину пару суток подержать двойняшек у себя, отключила все телефоны, вырвала из розеток все провода, даже от домофона. Меня было не достать… Ни-ко-му.

После смерти Робина я начала выпивать по вечерам, поэтому богатые запасы нашего алкоголя к февралю уже почти истощились. Конечно, я пила не регулярно, и исключительно после того, как засыпали дети, но всё же это происходило не реже одного раза в неделю. Однажды, ещё до потери Робина, Полина сказала слова о том, что алкоголь – это анестезия, позволяющая перенести операцию под названием жизнь. Да, ей нравилось творчество Бернарда Шоу, мне же нравилось то, как ловко, оказывается, можно завуалировать своё желание напиться.