Я не знаю, с чего начать, чтобы рассказать тебе обо всех способах, которыми ты поменяла меня, поэтому попытаюсь все это написать. Мне было двадцать два в тот день, когда ты изменила мою жизнь. Я открыл твое первое письмо спустя три дня, как получил его, хотя пытался не обращать не него внимания.
Там, в пустыне, дни были безжалостными. Сокрушительными. Но я морской пехотинец. Я выполнял свою работу и выполнял ее хорошо. Всякий раз, когда я чувствовал, что может быть (и, вероятно, должно быть) что-то большее, чем это, я чувствовал себя самозванцем. Я наказывал себя за эти чувства, работая усерднее, будучи ещё более сосредоточенным.
Ты даже не подозреваешь об этом, но ты помогла мне увидеть, что в мире всё ещё есть красота и добро — особенно в моменты, когда было трудно об этом вспоминать. Ты могла меня рассмешить. Ты рассказывала мне истории из мирной жизни и поддерживала связь, когда казалось, что легче отдалиться.
Я знаю, что должен был написать тебе в ответ. Я хотел. Каждый раз, когда я получал письмо, мне хотелось написать тебе. Но как выразить словами чувства, которые ты даже сам не понимаешь? Поэтому я носил частичку тебя с собой. Твои письма, крылья — все это было напоминанием о том, что нужно быть хорошим человеком.
Я провел две тысячи восемьсот шестнадцать дней в войсках, тренируясь выполнять приказы и принимать правильные решения в нужное время. Но чего я так и не понял, так это того, как трудно будет снова обрести себя — впустить кого-то другого — когда я вернусь.
Когда я вернулся, я был раздражен и напуган. Я стал одержим идеей тайно найти девушку из писем, но я понятия не имел, что найду тебя. Ты изменила всё. В тот день, когда я увидел тебя, все внутри меня говорило: «Наконец-то ты нашел её». Я нутром чуял, что ты та, кого я искал.
Но пока я искал тебя, мне никогда не приходилось беспокоиться о том, что я могу потерять тебя. Я знаю, что облажался — потерял контроль, когда кто-то причинил тебе боль. Я не жалею о том, что сделал с ними, но я жалею обо всем, что произошло дальше. Я должен был доверять тебе настолько, чтобы открыться.
Я пытаюсь стать лучше. Я нашёл психотерапевта, который работает с отставниками, чтобы разобраться с беспорядком в моей голове. Я осознаю, что не во всем разобрался, и что, возможно, это больше не моя работа — контролировать каждую ситуацию. Я понимаю, что то, что происходило со мной, вышло далеко за рамки того, с чем я могу справиться в одиночку.
Я не буду просить тебя ждать меня, но мне нужно, чтобы ты знала, что я буду думать о тебе всю оставшуюся жизнь. Я больше не увижу полевого цветка и не услышу грустной кантри-песни, не вспомнив, как мы танцевали с тобой на кухне.
Помимо этого письма, в конверте ты увидишь документы на Большой дом и всю собственность вокруг него. Прежде чем ты начнёшь психовать, тебе нужно знать следующее: Чикалу — твой дом. Пожалуйста, не уезжай. Ты нужна этому городу.
Джоанна, моё сердце бьётся в такт твоему, и лучшее, что когда-либо случалось со мной, — это обрести тебя.
С любовью,
Линкольн
Из окна Большого дома я наблюдал, как Джоанна уставилась на конверт. Она пошевелила им в руках, оглядывая спереди и сзади. Я был чертовски испуган. Кишечник сжался от нервов. Кровь в венах обжигала.
Я не знал, откроет ли она его здесь или — черт возьми — может, даже выбросит, не задумываясь. По правде говоря, я знал, что не заслуживал большего, чем то, через что заставил ее пройти.
Я смотрел, как она грациозно двигалась вверх по склону холма, ускоряя шаг. Как только ей казалось, что она скрылась из виду, Джоанна разорвала конверт и прислонилась спиной к стене коттеджа.
Мой пульс участился, когда я смотрел, как она читает письмо. Ее рука двинулась ко рту. Я никогда не был красноречив, но надеялся, что этого будет достаточно, чтобы показать ей, как много она для меня значит.
Рука старика сжала мое плечо. — Если бы она не любила тебя в ответ, она бы не читала, — заверил он.
Господи, я надеялся, что он прав.
Джоанна вытерла глаза и прижала письмо к груди. Мне пришлось успокоить дыхание, чтобы не впасть в панику.
Мой позвоночник напрягся, когда я увидел, как Джоанна оторвалась от письма, снова вытерла глаза и, оглядевшись, быстро вышла из тени. Вся толпа разошлась. Она шла к открытому пространству между коттеджами и Большим домом.
Она уходит?
Когда она вскинула голову, наши взгляды встретились сквозь оконное стекло. Слезы блестели в её зелено-серых глазах, и я понял.
Моя девочка шла домой.
Я отошёл от окна, толкнув заднюю дверь.
— Джоанна! — позвал я её.
Она взлетела, как пуля, несясь ко мне. Я спрыгнул с террасы, уменьшая расстояние между нами, но не мог добраться до неё достаточно быстро. Пока я мчался по лужайке, сильное тело Джоанны врезалось в меня. Её длинные ноги обвились вокруг моей талии, когда я поднял ее, крепко прижав ее бедра к себе.
