— Подавай, — сказала Розалия Моисеевна, которой во всех семейных делах принадлежал решающий голос. — Ты же хочешь наживать горб именно в Сосновке, а не в Пуховичах, как будто я этого не знаю, и Ася тоже. Что деньги, живы мы будем и на эти деньги, и вообще — разве это деньги…
По-всякому допекая зятя, теща ни разу не попрекнула Якова Ефимовича ни небогатой зарплатой, ни оборвавшейся научной карьерой, — за одно это он готов был мужественно терпеть ее еще сто лет.
Нет, ни воспоминания о директорском сейфе, в котором лежало его собственное заявление, ни боязнь сделать неверный шаг, ни воспоминания о войне и ужасах гетто надломили ему душу, — смерть девушки, похожей на хрупкую фарфоровую статуэтку. Он понял, что жалость может быть злом, что для больного жалость врача может обернуться несчастьем. Но он жалел людей, и знал, что никогда не разучится жалеть.
Понедельник — день тяжелый.
Вересов приехал в институт в восемь и до начала рабочего дня успел сделать несколько дел: велел Людмиле выслать к двум часам машину за Кедичем, на четыре тридцать пригласить Минаеву, просмотрел документы на злополучные партии золота и продиктовал приказ об отстранении Сухорукова от заведования отделом радиохирургии, а Шутова — от заведования лабораторией жидких изотопов до выяснения всех обстоятельств, связанных с заключением Мельникова. Он уже надел халат и шапочку, чтобы идти на пятиминутку, когда на пульте зажглась зеленая лампочка и послышался встревоженный Людмилин голос:
— Николай Александрович, министр.
Вересов поднял трубку.
— Слушаю.
— Николай Александрович? — послышался раздраженный бас. — Что происходит у вас в институте?
— Доброе утро, — сказал он и сделал паузу: поздоровается или нет?
— Доброе, доброе, — проворчал министр. — Какое там доброе, когда у меня на столе заявление, где вас обвиняют во всех смертных грехах. Слушайте. — Он прочел заявление Ярошевича. — Что вы на это скажете?
— Что все, кроме расхождения клинического и патоформологического диагнозов смерти Зайца — вздор и клевета, — твердо ответил Вересов. — Она идет от невежества автора, от полного незнания и непонимания основ онкологии. Что касается заключения патоморфолога, то я с ним как раз сейчас разбираюсь.
— Николай Александрович, хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Обвинения слишком серьезны, разговорами о невежестве автора от них не отделаешься. Поступок Сухорукова, к вашему сведению, граничит с уголовным преступлением…
— Я уже подписал приказ об отстранении его от заведования отделом.
— Отдел вообще следует разогнать. Собрались… экспериментаторы. Вот что: мы назначаем комиссию по детальной проверке работы института. И если хоть один факт из заявления доктора Ярошевича подтвердится… пеняйте на себя.
— Что ж, видимо, в данной ситуации комиссия необходима. Прошу лишь об одном: включите в нее несколько ведущих онкологов Москвы или Ленинграда, которые могли бы обстоятельно разобраться во всех наших проблемах.
— А это уж мы без ваших подсказок решим, кого включить, — раздраженно сказал министр и положил трубку.
Вересов вздохнул, завязал тесемки халата, взял бумагу и быстро пошел в конференц-зал. Еще издали заметив его, врачи, курившие в коридоре, побросали сигареты и устремились на свои места. Только Сухоруков остался у двери.
— Мельников вернулся из Гомеля, по Цыбулько все чисто. Я говорю о препарате, Николай Александрович, не о себе.
— Понимаю, — ответил он. — Пошли. Пора начинать, потом поговорим.
Атмосфера в конференц-зале была насыщена тревогой, как грозовое облако электричеством. Врачи встали. Вересов сухо кивнул, сел за столик.
— Прошу садиться. Ответственный дежурный, пожалуйста.
Покашливая, доктор Басов рассказал о смерти Вашкевича, о том, что предприняли реаниматоры, которые до последнего мгновения боролись за него.
Задав несколько незначительных вопросов, Вересов кивком отпустил Якова Ефимовича, и он с облегчением юркнул за спины товарищей.
Заведующие отделениями, как обычно, подробно доложили о намеченных на сегодня операциях. Как обычно, разгорелся недолгий спор из-за анестезиологов: на всех не хватало.
Вересов встал.
— Вопросы к заведующим есть?
Зал ответил тишиной.
Вопросов не было.
