Я щурюсь от яркого света, а когда привыкаю, вижу…
Я опускаю глаза на свои ноги – меня подталкивают к единственному стоящему здесь стулу, но на этот раз не приковывают к нему. Отсек окружен перилами из темного дерева и возвышается над залом, в который продолжают прибывать люди.
Я замечаю присяжных напротив меня и прямо рядом с ними гребаных журналистов. Я опускаю взгляд на свои раненые руки. От вида татуировок моя уверенность в себе немного вырастает. Что бы ни случилось, они всегда будут здесь, ничто не заставит их измениться. Возможно, это глупо, но мне кажется, они похожи на броню: за ними люди не видят, насколько сильно я в ужасе от собственного положения.
Входит судья, и все сразу встают. Я не повторяю за остальными, мне слишком больно. Полная тишина. Я втягиваю голову в плечи.
– Слушайте и будете услышаны! – начинает вещать голос справа от меня. – Суд возглавляет судья Аманда Чанг.
Снова наступает тишина, но ее быстро нарушает шепот.
– Встаньте! – продолжает тот же голос, обращаясь ко мне.
Напряжение возрастает.
– Обвиняемый, встаньте!
Я до боли стискиваю зубы. Слышно, как шум расползается по залу. Я чувствую, что на меня смотрят, но не двигаюсь с места. Проходит несколько секунд, и меня хватают сзади и встряхивают. Я-таки встаю.
Через мгновение все садятся, а я ощущаю новый приступ боли в ребрах.
Единственный раз я поднимаю глаза, чтобы посмотреть, как адвокат вместе с прокурором представляются судье, и она отстукивает молоточком по столу, громко и четко провозглашая:
– Заседание объявляется открытым!
Адвокат ушел. Бен вернулся вместе с Салли, и мы все собрались за кухонным столом. Готическая Салли сегодня без макияжа, и на ней не надето ни одной черной вещи. Она так гораздо симпатичнее. Бенито в ярости, только и делает, что посылает оскорбления в адрес Дэша. А я думаю лишь о миссии, которую мне поручил адвокат.
Салли и Бенито, пока ехали, заметили, что за ними следят. Очевидно, это люди губернатора: хотят убедиться, что мы не станем мутить воду. Папа пошел осмотреть участок вокруг дома.
– Что мы будем делать, если люди губернатора действительно здесь? – спрашиваю я у мамы.
– Сначала мы все подготовимся. Елена, ты пойдешь умоешься и оденешься. Ты ведь не сможешь выступать в суде в спортивных штанах! Салли с Беном попробуют связаться со всеми людьми, которые, по их мнению, могли бы поддержать Тигана.
– Хорошо, – отвечают они хором.
Я уже собираюсь подняться наверх, как возвращается папа и рассказывает:
– На улице стоят две машины, думаю, их пассажиры вряд ли согласятся выпустить нас из дома. Может, конечно, мне показалось, мы ведь все на нервах, но выглядит это очень странно. И мы поговорили с Натали по телефону, ее вызвали в суд через два часа. Прокурор потребовала, чтобы она дала показания.
– Отлично, – вступает мама. – Не будем терять ни минуты. Елена, быстро поднимайся. Встречаемся здесь через полчаса.
На сердце тяжко, оно стучит невпопад. Я включаю телевизор и отправляюсь в душ. Работает новостной канал. Я выхожу из душа как раз в тот момент, когда транслируют сюжет о
Салли с Бенито вваливаются в мою комнату, хотя я даже одеться толком не успела.
– Вот чертов сукин сын… – выдыхает Бен, увидев то же, что и я.
Он там, в оранжевом комбинезоне заключенного, в окружении нескольких вооруженных полицейских. Его лицо распухло, он с трудом ступает из-за толстых цепей и наручников на запястьях и лодыжках. Тиг похудел, осунулся, и волосы так сильно отросли, что лицо проглядывает сквозь них лишь мельком, но и этого достаточно, чтобы заметить – оно покрыто ранами и синяками. Голос телеведущей рассказывает что-то. Крутят видео с Тигом. Бегущая строка внизу экрана подсказывает:
– Выключи эту грязь, – Бенито вырывает пульт у меня из рук. – Елена, надо поторапливаться, нам пора!
– Я знаю. Это ведь идея адвоката: я вдруг являюсь на заседание и даю показания, а прокурор не успевает ничего придумать в ответ. Но как мы пройдем мимо всех этих типов, которые окружили дом?
– Не переживай, я сто раз умудрялся улизнуть от копов, а ведь у меня даже машины нет.
