– Да, правда! Отец сказал, что он оплатил самого лучшего хирурга!
– Смотри, эта повязка просто ужасна! – бросает она.
Все что угодно, только не это. Я остаюсь на месте, второй голос отвечает:
– Да, выглядит уродливо. Скорей бы ее сняли. И хорошо, что этот псих теперь в тюрьме.
Это Лана? С каких это пор она дружит с Софи?
– Да, мой отец постарался!
– О черт! – восклицает Лана.
– Что не так?
– Смотри! Елена здесь. Бри сфотографировала ее в холле. Что у нее с лицом?
– М-да… Тиган точно спятил. Гляди, что он с ней сделал.
Черт. Мое сердце срывается с места.
– Думаешь, он и вправду ее изнасиловал, как они говорят? – спрашивает Лана.
– Да, клянусь тебе, я же была там. Я хотела помочь этой идиотке, и вот посмотри на результат: нос сломан в двух местах!
Тиган ее ударил? Когда? Почему?
В туалете становится тихо. В моей голове тоже. Я не понимаю, что произошло.
Звучит звонок к началу урока.
– Может, нужно что-то сделать для Елены? Ей, наверное, сейчас не помешала бы наша поддержка и…
– Мы ничего для нее делать не будем. Она сама его выбрала. Я ей сотню раз говорила, что этот тип очень подозрительный, – отрезает Софи.
Я слышу, как они выходят. Дверь в туалет открывается и закрывается, а затем наступает тишина. Я не могу сдвинуться с места. Пытаюсь осмыслить новую сторону всей этой истории. Если Софи повсюду пускает слух, будто Тиг меня…
Старый нацист, наверное, сидит в этой тюрьме уже целую вечность. Но не похоже, чтобы он как-то страдал из-за того, что его заперли в маленькой комнатке. Меня же от этого уже тошнит, хотя я провел здесь всего несколько часов. Я в сотый раз выпрямляюсь на этом жалком подобии матраса. Снизу жутко воняет! Старик дышит очень шумно, это дико действует на нервы. Не представляю, чем он там занимается в своей кровати. Надеюсь, он не собирается мастурбировать. Я однажды видел подобное в одном фильме. Но мне кажется, что в его возрасте эрекция – это миф.
Я вскакиваю с кровати и делаю три шага до стены. Поворачиваюсь направо. Дальняя стена с окном находится в шести шагах.
Я опускаю голову, и мой взгляд падает на металлический сортир прямо рядом с кроватями. Он еще грязнее, чем в конце вечеринки у Гузбампов. Вообще, все это место отвратительное, начиная со старика, с которым я встречаюсь взглядом, когда оборачиваюсь.
– Тебе сколько лет-то? Выглядишь так, словно только что выполз из-под мамкиной юбки.
Я молча хмурюсь и отворачиваюсь.
– Тебе адвокат сказал, чтобы ты помалкивал, или что? Отмалчиваться уже поздно – ты уже здесь, придурок.
Я поворачиваюсь к нему спиной.
– Тебя тут поимеют, если так и будешь молчать. Парни здесь такое не любят.
Я закрываю лицо руками. Я должен выйти или изобью его.
– Говорят, ты изнасиловал девчонку. И твою рожу даже по телику показали. Так что ты рискуешь провести тут много времени…
Я сбегаю. Вываливаюсь в коридор. Там прогуливается какой-то тип, не обращая на меня никакого внимания. Охранник появляется у меня прямо перед носом.
– Эй, а ты что в камере забыл? Сейчас время прогулки, а ну-ка на выход!
Он и секунды не дает мне опомниться и подталкивает дубинкой в спину. Я уже собираюсь ответить, но в последний момент беру себя в руки.
– Двигай, Немой. Тут все знают, кто ты такой, и ты никого тут не впечатлишь, придурок.
Я не реагирую. Пусть думают, что хотят, я уверен, моя львица восстановит справедливость. Сейчас нужно только, чтобы он заговорила. Потому что я не знаю, сколько еще смогу здесь продержаться.
Огромный двор залит солнцем и полон опасных подонков, которые играют в карты или гоняют мяч – и так проводят свое свободное время. Я ловлю на себе гнетущие взгляды и слышу грубые оскорбления от жирдяев, которые рассчитывают на какую-то реакцию. Но я ни на что не обращаю внимания, я уже давно умею это делать и тут, в конце концов, могу извлечь из этого пользу: это поможет мне выжить в среде, явно враждебной для таких засранцев, как я.
