Обретенная любовь полностью

Я ослабляю бдительность, но пока не выпускаю оружие из рук. Я мельком гляжу на отца. Он выглядит прямо как Чеви, когда мама угощает того конфетами, – довольным. По моим щекам текут слезы – и вот теперь я, наконец, осознаю, насколько для меня важно, чтобы отец принял наши с Тигом отношения. Я думала, будто смогу без этого обойтись, но нет. Сейчас мне нужна его поддержка.

Я улыбаюсь в ответ, но мои слезы, кажется, выбивают его из колеи. Слышно, как он вздыхает, пока ищет, на чем остановить взгляд.

– Так… Ну, а как прошел день в лицее?

Да, надо сменить тему, разговор о Тиге сейчас для меня тоже будет слишком тяжелым.

Очень странное ощущение. С мамой я всегда найду, о чем поболтать. Но с отцом это сделать гораздо сложнее. Как будто мы говорим на разных языках. Я все время боюсь сказать что-нибудь такое, что может вывести его из себя. И, кажется, он тоже. Как мы до этого докатились? Не понимаю. У меня такое чувство, будто однажды утром я проснулась, а между нами уже выстроился непреодолимый барьер. Мы смотрим на одни и те же вещи по-разному, привязанность попросту исчезла, а общение превратилось в один сплошной крик. Но нам ведь есть, что друг другу сказать. Я нахожу тонну повисших в пустоте идей, когда открываю свой мысленный ящик под названием: «Что бы я хотела сказать своему отцу», однако все это остается закопанным где-то глубоко у той самой стены, что отделяет меня от первого мужчины в моей жизни, которого я люблю и всегда буду любить.

– Если не хочешь об этом говорить, я понимаю…

Черт! В панике я выдаю первое, что приходит на ум, лишь бы только не оборвать соломинку, которую он мне протягивает.

– Хочу, хочу! Это было… странно, – поспешно отвечаю я.

Отец хмурится. Я тоже.

Зачем я так сказала? Не было ничего странного, было просто ужасно!

– Странно… – повторяет он. – Какие-нибудь детали?

Из меня вырывается смешок. Да уж, лучше некуда… Он теперь подумает, что я над ним издеваюсь. Я вздыхаю и мямлю:

– Эм, нет… День был…

Ну, вот и он – ком, подкативший к самому горлу. Он находится ровно в таком месте, чтобы вместо слов пропускать одни всхлипывания. Я с трудом сдерживаюсь. Я ведь не хотела плакать…

– Прости… – выдыхаю я сквозь слезы, не поддающиеся контролю.

– Ничего страшного, ты имеешь право поплакать, – шепчет папа.

Приходит давящая тишина. Я не знаю, что еще сказать, отец кажется еще более сбитым с толку, чем я. Я пытаюсь успокоиться, но затем воспоминания об этом ужасном дне всплывают в памяти, и я начинаю безостановочно говорить:

– Я… Ты видел, как они все на меня смотрят. Они шепчутся, вглядываются, даже фотографируют, но никто не подошел и не заговорил со мной, пап… Весь день я только и слышала, что кучу отвратительных сплетен о Тигане и… Черт, я сама не знаю, как смогла это выдержать.

Он молчит в ответ, а я не решаюсь поднять на него глаза. Неужели ему все равно? Или, может, он просто не понимает. Тишина длится еще мгновение. Мгновение – это так долго.

– Я мог бы посоветовать тебе не обращать на них внимания, но мы оба знаем, что такой трюк под силу одному только Тигу, так что, честно говоря, у меня нет решения. Разве что я могу их всех исключить. Ты составишь мне список всех, кто пялился на тебя?

Я хихикаю.

– Боюсь, тогда твой лицей совсем опустеет…

– Да, так дело, конечно, не пойдет. Совет мне никогда такого не позволит.

Точно, дела. Ведь сын основного спонсора лицея в коме, так что совет сильно рискует. Вряд ли губернатор подпишет для них новый чек.

– Ты закончила со своим письмом? – вновь начинает папа.

Ну вот, опять смена темы разговора. Спасибо, папа, что ты столько всего начинаешь, но ничего не заканчиваешь! Я могла бы закричать, что он ничего не понимает и что я еще не закончила с прошлым разговором, но зачем?

Я снова беру в руки конверт и, проглотив свой гнев, отвечаю:

– Думаю, да. Мне кажется, оно все равно не дойдет, но все же…

Он смотрит на конверт в моих руках и чешет подбородок, а затем снова поднимает на меня взгляд.

– В тюрьме они обычно вскрывают и читают все письма, предназначенные заключенным. Так что подумай о том, что ты ему пишешь. И лучше не указывай свои имя и фамилию. Возьми прозвище, которое Тиг узнает. Думаю, что первое не дошло до него именно по этой причине. Ты вообще можешь себе представить жертву, которая пишет любовное письмо своему насильнику?

– Но Тиг же не…

– Я знаю! Но они-то не знают. Понимаешь?

– Ага.

Отец встает.

– Твоя мать собирается испечь пирог. Поможешь ей? Она волнуется за тебя.

Понятия не имею, как может совместная готовка пирога подбодрить мою мать, да и заниматься выпечкой желания никакого нет, но придется спуститься вниз только ради них.

Однако сначала нужно отправить письмо. А значит, лучше его еще раз переписать. И я уже знаю, какой псевдоним укажу.