Я кладу руки в карманы и нащупываю лежащую в одном из них зажигалку. Черта с два я ее верну. Сейчас это все, что у меня есть.
– Перекличка! Всем стоять на месте! – рявкает голос с мостика сверху.
Все останавливаются. Даже старый нацист выходит из камеры и спокойно встает рядом со мной.
– Ты, кажись, познакомился с Тедом.
Я бросаю на него косой взгляд. Он такой маленький, как ему удается избегать нападений? Неужто свастика защищает?
Раздается громкий звонок.
– По камерам!
Старик трогается с места, как и все остальные. Я тоже, но быстро понимаю, что в камеру можно попасть, лишь отстояв длинную очередь. В длинном коридоре друг за другом выстраиваются более или менее спокойные заключенные. Особо буйных к концу очереди подгоняют пятеро охранников.
– Первое предупреждение в первый же день! А ты крутой!
Тип, стоящий позади, шепчет мне прямо в ухо. Я не двигаюсь: он чем-то тычет мне в спину. И я чувствую, что эта штука довольно острая, так что все может закончиться довольно плачевно. Охранники находятся только в начале и в конце очереди, так что вряд ли смогут заметить, что этот придурок прилип ко мне сзади.
– Меня прислал твой друг. И он передает тебе сообщение: ему не терпится увидеться с тобой один на один, Тиган Доу.
– Вперед! – кричит охранник с другого конца коридора.
Очередь сдвигается, и тип за моей спиной, подтолкнув меня вперед, скрывается в одной из камер. Мне же до своей идти в другой конец коридора.
Я поворачиваю ключ зажигания, и машина трогается, но мне по-прежнему кажется, будто это происходит недостаточно быстро. Я срочно должна уехать отсюда. Радио еще не успело поймать волну, а мои шины уже взвизгивают на выезде с парковки.
Я снова вытираю слезы. Даже не совсем понимаю, что конкретно ввело меня в такое состояние. Мысль о том, что весь лицей считает Тига виновным, лишает меня последних сил. Не знаю. Возможно, я ждала поддержки от своих друзей. Может, надеялась, что они примут меня в свои распростертые объятия и выстроят стену между всеми этими пересудами и мной. Я вдруг начинаю осознавать, что во всем этом болоте я тону совершенно одна. Слова Софи пульсируют в моей голове. Что это значит: она меня «предупреждала о Тиге»? Черт возьми, это такой бред, что я невольно задумываюсь, не сплю ли я. Может, я не так поняла? Нет же, я своими ушами все слышала. Эта дешевка, которая вытатуировала себе его имя в надежде, что он ее все-таки заметит, теперь каждому встречному смеет говорить, будто Тиг – преступник? Она вообще знает, что тогда произошло в раздевалке? И хотела ли она мне помочь на самом деле? Миллионы подобных вопросов крутятся в моей голове. Это очень изнурительно. И единственный человек, который может дать мне ответы на них – это Тиг.
Я прокручиваю все это в голове, снова и снова вспоминая события той вечеринки в лицее. Я все еще не понимаю, как Тиг там оказался, как он разбил нос Софи, и еще меньше понимаю зачем. Он ведь не мог с ней встретиться, но каким-то образом умудрился ударить.
Я резко паркуюсь у дома.
Чев катается на велосипеде и останавливается, завидев меня.
– Привет, Елена!
– Привет, малыш! Пожалуйста, не говори маме, что я приехала, ладно?
– Ладно, – запросто отвечает он. – Она в саду, что-то сажает.
Это меня полностью устраивает. Нет никакого желания выслушивать ее вопросы о том, как прошел сегодняшний день. У меня есть дела поважнее. Я вхожу в дом тихо, как мышка, и сразу иду в комнату Тига. На его столе лежит письмо, вернувшееся вчера. Я его вскрываю и разворачиваю листы. Надо его переписать.
Мне понадобился целый час, чтобы закончить новое письмо. Я дополнила его тонной вопросов, разрывающих мою голову. Я кладу его в чистый конверт, и вдруг в дверь стучат. Я оборачиваюсь – входит отец.
– Все нормально? – спрашивает он.
Я хмурюсь и отвечаю немного неуверенно:
– Эм… Ну да.
Он садится на кровать Тига и наблюдает за мной. Правда, теперь под его взглядом я не могу даже пошевелиться.
– Это письмо Тигу? – опять задает он вопрос.
Как я ни пытаюсь, мне никак не удается вычислить, в каком папа настроении, чтобы понять, как правильно отвечать. Он спрашивает, потому что считает, будто мне не стоит с ним общаться, или он, наоборот, согласен? Я молча избегаю его пронзительного взгляда и тихонько кладу письмо на стол, думая, что сейчас начнется лекция о том, что мне не стоит этого делать. Но отец молчит. Он всегда так делает: сначала молчит, а уже через секунду кричит. Я напряженно ожидаю начала скандала.
– Отлично.
– Но, если ты снова напишешь свое имя в строке получателя, оно опять вернется, – в итоге произносит папа.
Мои ноги расслабляются.
