Добрая женщина немедленно задернула занавески носилок, ласково взяла Лючию за руки и принялась нежно и приветливо утешать ее. Заметив, что, помимо усталости от пережитых потрясений, сама запутанность и неизвестность событий мешали бедняжке полностью ощутить радость освобождения, она рассказала ей все, что считала наиболее подходящим, чтобы разъяснить и, так сказать, направить на правильный путь мысли девушки. Она назвала ей деревню, куда они держали путь.
– А! – сказала Лючия, знавшая, что это поблизости от их деревни. – Благодарю тебя, Пресвятая Мадонна! Мама моя, милая мама!
– Мы сейчас же пошлем за ней, – сказала добрая женщина, еще не знавшая, что это уже было сделано.
– Да, да! Господь вам воздаст за это… Но кто же вы? Как вы попали…
– Меня послал наш курато, – отвечала та, – потому что синьор этот – Господь тронул его сердце! (слава Господу!) – пришел к нам в деревню поговорить с синьором кардиналом-епископом (а он у нас в гостях, этот святой человек), ну и покаялся в своих прегрешениях и хочет изменить свою жизнь. Вот он возьми и расскажи кардиналу, что приказал похитить бедную невинную девушку – это, значит, вас-то – по уговору с другим, который Бога не боится; только курато наш не сказал мне, что это за человек.
Лючия подняла глаза к небу.
– Может быть, вы его и знаете, – продолжала женщина, – ну да ладно; так вот, синьор кардинал и решил, что раз, мол, тут идет дело о молодой девушке, стало быть, нужна для компании женщина, и приказал нашему курато подыскать кого-нибудь, а курато, по доброте своей, обратился ко мне…
– Да наградит вас Господь за доброту вашу!
– Ну, так вот, голубушка моя, что же дальше? Синьор курато мне и сказал, что надо вас утешить да постараться сразу успокоить, ну и растолковать, каким чудом спас вас Господь…
– Да, именно чудом… заступничеством Матери Божьей…
– Стало быть, вам следует не падать духом и простить тому, кто причинил вам зло; надо радоваться, что Бог проявил к нему милосердие, и даже молиться за него; ведь это зачтется и вам, а к тому же и душу себе облегчите.
Лючия отвечала ей взглядом, который красноречивее всяких слов говорил, что она соглашается со всем, причем с такой кротостью, что трудно выразить это словами.
– Славная вы девушка! – продолжала женщина. – Ну а как ваш курато тоже оказался в нашей деревне (уж и набралось же их со всех сторон! Пожалуй, хватило бы на четыре праздничные обедни), то синьор кардинал придумал послать и его за компанию, да проку-то из этого не вышло никакого. Я уж слышала, что он никудышный человек, а тут уж и сама увидела, что он совсем бестолковый, не лучше цыпленка в пакле.
– А этот… – спросила Лючия, – этот, который стал хорошим… а кто он?
– Как? Вы не знаете? – сказала женщина и назвала его имя.
– О Боже милосердный! – воскликнула Лючия.
Сколько раз слышала она, с каким ужасом упоминалось это имя в бесчисленных рассказах, в которых человек этот неизменно выступал подобно чудовищу из страшной сказки. И вот теперь при мысли, что она была в его страшной власти, а сейчас находится под его милостивым покровительством; при мысли о такой ужасной опасности и таком неожиданном спасении; думая о том, чье это было лицо, которое она видела сначала угрюмым, потом взволнованным и наконец смиренным, – она была совершенно потрясена и лишь изредка восклицала:
– О милосердие Божие!
– Да, это поистине великое милосердие, – говорила ее спутница, – полмира вздохнет с облегчением. Подумать только, сколько народу он держал в вечном страхе, а вот теперь, как мне сказал наш курато… да что там, стоит посмотреть на него – святой да и только! Ну, и дела его говорят сами за себя…
Сказать, что эта добрая женщина не сгорала от любопытства узнать несколько подробнее о приключении, в котором ей довелось принять участие, значило бы утаить правду. Однако к чести ее надо добавить, что, проникшись почтительным состраданием к Лючии, чувствуя до некоторой степени важность и значение порученного ей дела, ей и в голову не приходило задать Лючии какой-нибудь нескромный или праздный вопрос. Все слова, которые она произносила в пути, были словами ласки и утешения.
– Ведь вы бог знает как давно не ели!
– Да уж не помню… порядочное время!..
– Бедненькая! Вам бы надо подкрепиться.
– Да, – слабым голосом ответила Лючия.
– У меня дома, благодарение Богу, мы сразу найдем что-нибудь. Потерпите, теперь уж недалеко.
Лючия в изнеможении откинулась в самую глубь носилок и как будто задремала. Тогда добрая женщина оставила ее в покое.
Для дона Абондио это возвращение, разумеется, было не столь тревожно, как давешняя поездка; однако и это тоже нельзя было назвать увеселительной прогулкой.
