Пусть представит себе читатель, какой музыкой прозвучали эти слова для слуха Ренцо. Взгляд его горячо благодарил того, кто произнес их, и тут же стал искать встречного взгляда Лючии, но тщетно.
– С уверенностью и миром вернитесь к прежним намерениям вашим, – продолжал, обращаясь к ней, капуцин, – снова просите у Господа благодати, которой вы просили у него, чтобы стать добродетельной женой; и верьте, что он еще щедрее даст вам эту благодать теперь, после стольких страданий. А ты, сын мой, – сказал он, повернувшись к Ренцо, – помни, что если церковь вручает тебе эту подругу, то она делает это не для преходящего житейского утешения твоего, которое, будь оно даже полным и без малейшей примеси огорчения, должно завершиться великой болью в минуту расставания. Она делает это, чтобы направить вас обоих на стезю бесконечного утешения. Любите друг друга, как спутники в дороге, с мыслью о предстоящей разлуке и с надеждой соединиться навеки. Возблагодарите Небо за то, что оно привело вас к теперешнему состоянию не путем шумных и мимолетных радостей, а путем страданий и бедствий, дабы приготовить вас к сосредоточенной и спокойной радости. Если Господь пошлет вам детей, поставьте себе целью воспитать их для него, внушить им любовь к нему и ко всем людям; тогда и все остальное приложится. Лючия! Говорил ли он вам, – и падре Кристофоро кивнул на Ренцо, – кого он видел здесь?
– О, падре, говорил!
– Вы будете молиться за него! Будьте усердны в этих молитвах. Помолитесь и за меня!.. Дети мои! Мне хочется, чтобы у вас осталась память о бедном монахе, – и с этими словами он вынул из торбы ларец простого дерева, но отделанный и отполированный с отменной тщательностью, отличающей капуцинов, и продолжал: – В нем остаток хлеба… первого, который я выпросил Христа ради, – того хлеба, о котором вы слышали. Я оставляю его вам: храните его, показывайте своим детям. Они вступят в горестный мир и в печальные времена, будут среди гордецов и искусителей. Скажите им: пусть они всегда прощают, всегда и всё, всё! И пусть тоже молятся за бедного монаха.
И он отдал ларец Лючии, которая приняла его с благоговением, словно реликвию. Затем падре продолжал уже более спокойным голосом:
– Теперь скажите мне, есть ли у вас здесь, в Милане, какая-нибудь опора? Где вы думаете найти приют, когда выйдете отсюда? И кто проводит вас к матери, которую, будем надеяться, Бог сохранил в добром здравии?
– Вот эта добрая женщина пока заменяет мне мать: мы выйдем отсюда вместе, вдвоем, и уж она позаботится обо всем.
– Да благословит вас Господь, – сказал монах, приближаясь к ложу больной.
– Я тоже благодарю вас, – отвечала вдова, – за утешение, которое вы доставили этим страдальцам, хоть я и рассчитывала навсегда оставить при себе нашу милую Лючию. Покамест подержу ее у себя, потом провожу в деревню, передам ее матери и, – прибавила она вполголоса, – сделаю ей приданое. У меня много лишнего добра, а из тех, кто должен был пользоваться им вместе со мной, уже никого больше не осталось.
– Этим путем, – ответил монах, – вы можете принести большую жертву Господу и сделать добро ближнему. Мне нет надобности говорить вам об этой девушке: я вижу, она стала для вас родной. Остается лишь славить Господа, который, и бичуя, умеет показать себя отцом, дав вам обеим найти друг друга и этим явив любовь свою и к той и к другой. – Затем, обращаясь к Ренцо и взяв его за руку, он продолжал: – Ну а теперь пойдем. Нам с тобой здесь нечего больше делать, мы и так уж оставались тут слишком долго. Идем.
– О падре, – сказала Лючия, – увижу ли я вас еще? Я выздоровела, а ведь я никакого добра на этом свете не делаю, а вы…
– Давно уже, – ответил старец проникновенным и мягким голосом, – я прошу Господа о милости, об очень большой милости – окончить дни мои в служении ближнему. Если ему угодно ныне оказать мне эту милость, надобно, чтобы все относящиеся ко мне с любовью помогли мне отблагодарить его. Идем. Передайте Ренцо ваши поручения к матери.
– Расскажите ей то, что вы видели, – сказала Лючия своему жениху, – что я нашла здесь вторую мать, что я приеду вместе с ней как можно скорее и что я надеюсь найти свою маму в добром здоровье.
– Если вам нужны деньги, – сказал Ренцо, – я захватил с собой все, что вы мне прислали, и…
– Нет, нет, – прервала вдова, – у меня их больше чем достаточно.
– Идем же, – повторил монах.
– До свидания, Лючия! Прощайте и вы, добрейшая синьора, – сказал Ренцо, не находя слов для выражения своих чувств.
– Кто знает, даст ли нам Бог снова свидеться всем вместе! – воскликнула Лючия.
– Да будет он всегда с вами и да благословит вас, – сказал падре Кристофоро обеим подругам и в сопровождении Ренцо вышел из шалаша.
Близился вечер, и буря, по-видимому, вот-вот готова была разразиться. Капуцин снова предложил юноше приютить его на эту ночь в своем бараке.
– Компанию я тебе не составлю, но ты по крайней мере будешь под кровом.
