Друг ушел и вернулся с двумя охапками хвороста. Одну он положил наземь, другую – в очаг и с помощью оставшихся с вечера угольков быстро развел жаркий огонь. Тем временем Ренцо снял шляпу и, встряхнув ее два-три раза, бросил на пол. Не так-то легко было стянуть с себя куртку. Затем он вытащил из кармана штанов нож. Ножны оказались совершенно испорченными, точно они находились некоторое время в воде. Он положил их на скамейку и сказал:
– Ну, им тоже здорово досталось, но зато какой дождь, благодарение Создателю! А ведь я вот-вот было… Потом расскажу тебе. – И Ренцо потирал руки. – Теперь сделай мне еще одолжение, – прибавил он. – Помнишь, я оставил у тебя наверху в горнице узелок, сходи принеси-ка его мне, а то ведь пока высохнет все, что на мне…
Вернувшись с узелком, друг сказал:
– Думаю, ты не прочь и поесть. Насчет питья, полагаю, у тебя в пути недостатка не было, а вот по части еды…
– Вчера поздно вечером я успел купить два хлеба, но, говоря по совести, заморил этим лишь червячка.
– Так я тобой займусь, – сказал друг. Он налил в котелок воды, подвесил его на цепь и прибавил: – Пойду подою, когда вернусь с молоком, вода будет в самый раз, приготовим добрую поленту. А ты тут пока управляйся.
Оставшись один, Ренцо не без труда стащил с себя остальную одежду, которая прямо-таки прилипла к телу. Обтеревшись как следует, он переоделся с головы до ног. Друг вернулся и принялся за свой котелок. Ренцо уселся в ожидании завтрака.
– Теперь я чувствую, что устал, – сказал он, – ну и хороший же кус я отмахал. Все это, однако, чепуха. Дня не хватит, чтобы рассказать все, что стало с Миланом! Это надо видеть собственными глазами, потрогать собственными руками. От таких вещей сам себе становишься противен! Я, пожалуй, скажу, что постирушка эта пришлась мне в самый раз. А что эти синьоры собирались там со мной сделать! Услышишь, погоди. Но если бы ты только видел лазарет! Есть от чего растеряться в этой бездне страданий. Ну, будет. Потом все тебе расскажу… Она живехонька, и приедет сюда, и будет моей женой, и ты обязан быть в свидетелях, и – чума там или нет, – а мы хоть несколько часочков да повеселимся.
Впрочем, Ренцо сдержал данное своему другу обещание и рассказывал ему обо всем виденном целый день. Тем более что дождь шел не переставая и друг провел весь день дома, то присаживаясь возле гостя, то возясь с небольшим чаном и бочонком и занимаясь всякими другими работами в ожидании предстоящего сбора винограда. Во всем этом Ренцо не преминул помочь ему, потому что, как он говаривал, он был из тех, кто устает больше от безделья, чем от работы. Однако он не удержался, чтобы не сделать небольшой вылазки к дому Аньезе и взглянуть на заветное окошечко, потирая от удовольствия руки. Вернулся он, никем не замеченный, и сразу лег спать. Встал до рассвета и, увидев, что дождь прекратился, хотя еще и не совсем прояснилось, пустился в путь на Пастуро.
Было еще рано, когда он очутился там: ведь желания поскорее добраться до конца было у него, пожалуй, не меньше, чем у читателя. Он справился об Аньезе, узнал, что она здорова. Ему указали уединенный домик, где она проживала. Юноша направился туда и с улицы окликнул хозяйку. Услыхав его голос, Аньезе опрометью бросилась к окошку, и, в то время как она, разинув рот, собиралась произнести не то какое-то слово, не то восклицание, Ренцо предупредил ее словами:
– Лючия выздоровела. Я видел ее третьего дня. Она вам кланяется и скоро вернется. А у меня много, очень много чего порассказать вам.
Неожиданное появление Ренцо, радостная весть, нетерпеливое желание узнать все поскорее заставили Аньезе засыпать юношу вопросами и восклицаниями. При этом она толком ничего не могла сказать. Потом, забыв о всех мерах предосторожности, к которым она уже давно прибегала, Аньезе сказала:
– Я вам сейчас отворю.
– Погодите: а чума-то? – сказал Ренцо. – У вас ее, думается мне, не было.
– У меня не было. А у вас?
– Была. Так вам нужно быть поосторожнее. Я прямехонько из Милана. И, как вы еще услышите, можно сказать, по уши залез в эту самую заразу. Правда, я все на себе сменил, с головы до ног. Но ведь эта гадость иной раз пристает прямо как какое-то колдовство. И так как Господь до сих пор охранял вас, мне хочется, чтобы вы были поосторожней, пока эта зараза не кончится. Потому что ведь вы – наша милая мама, и мне хочется, чтобы мы весело пожили вместе, да подольше, в награду за все страдания, какие мы претерпели, – я по крайней мере.
– Но… – начала было Аньезе.
– Э, – прервал Ренцо, – никаких «но» не разрешается. Я знаю, что вы хотите сказать; однако послушайте, никаких «но» уже больше не существует. Пойдемте куда-нибудь на свежий воздух, где можно разговаривать без всякой помехи и без опаски, и вы все узнаете.
Аньезе указала ему на огород позади дома и прибавила:
– Ступайте туда. Вы увидите там две скамейки друг против друга, они словно нарочно там поставлены. Я в один момент.
