Девушка, поклонившись, вышла, плотно прикрыв за собой дверь, но Хольм не спешил использовать это, пройдя в комнату. Он снова замер у той же самой стены, блестя глазами в полумраке — шторы Лестана как раз недавно велела задернуть. За тонкой тканью, складками скрывающей окно, рдел закат, и в лучах, проникающих комнату, фигура Волка выглядела темной.
— Прости, — вдруг уронил он, и Лестана задохнулась от неожиданности.
— За что? — осторожно спросила она через несколько мгновений.
— Я не подумал.
Волк осторожно двинулся вперед, он шел беззвучно и плавно, легкие замшевые полусапоги едва касались пола. У Лестаны замерло сердце — она как-то сразу осознала, что наедине с мужчиной, совершенно беспомощна и, главное, сама на это согласилась! «Он мне ничего не сделает! — отчаянно подумала она, борясь с желанием зажмуриться. — И вообще, как говорит тетушка Аренея, закрыв глаза — летящую стрелу не остановишь! Он пришел не для того, чтобы причинить мне зло, иначе не просил бы прощения!»
Но тело, слишком хорошо помнящее давние страхи, упрямо отказывалось доверять. Лестана увидела, что Волк замер на половине дороги к ее кровати, и заставила себя произнести ровно и тихо, словно успокаивая дикого зверя:
— О чем не подумал?
— О тебе, — уронил Волк, не пытаясь идти дальше. — О том, что для тебя это все иначе, чем для меня. — Он помолчал и продолжил, с явным трудом подбирая слова: — Я всегда был воином. Защитником. Бойцом. Это Бран у нас умный и предусмотрительный, а я… Понимаешь, я не знаю, зачем я нужен, если не могу ни драться, ни защищать. Ничего не могу, — добавил он с глухим отчаянием, и сердце Лестаны дрогнуло, а вину сменила такая же непонятная жалость. — Если все эти дни ты справлялась сама, значит, от меня никакой пользы. Совсем никакой.
Он смотрел ей прямо в глаза, и Лестана сейчас отдала бы очень многое — да почти что угодно! — лишь бы просто протянуть к нему руку. Ту, на которой был его браслет, пусть и неправильный, без успокоительной тяжести серебра, но все-таки надетый ею по доброй воле.
— Хольм… — Ее голос дрогнул, и Волк виновато улыбнулся, совсем чуть-чуть растянув губы, словно боялся, чтобы улыбка не перешла в оскал. — Это неправда. Я… благодарна тебе. Очень благодарна, правда!
Стоило сказать несколько слов, и дальше стало легче. Лестана отчаянно заговорила, уже не подбирая слов:
— Ты лучше Брана… то есть Брангарда! Ты мне никогда не врал! И я не верю, что это ты… тогда в храме! Но я же не могла… не могла просто лежать, ждать, пока ты придешь в себя, и ничего не делать! Не могла, понимаешь?
— Понимаю, — очень просто согласился Волк, не сводя с нее взгляда. — Ты дочь вождя, ты наследница своего клана. Ты должна была что-то делать. Просто ждать — это слишком тяжело. Я лежал в засадах, я это знаю. Это сложнее, чем драться.
Лестана моргнула — комната расплывалась перед глазами из-за непрошеных предательских слез. Ну когда она уже избавится от этой дурацкой девичьей привычки?! И неужели она правда ее понимает?! Даже не потому, что назвал наследницей, словно медальон не был отдан Ивару, а потому что в его голосе звучит такое… такое…
— Я ужасно боюсь, — прошептала она. — Каждый раз боюсь этого ритуала… Совсем не умею терпеть боль, мне никогда не приходилось… Я очень хотела, чтобы ты пришел, и это все закончилось! Но это же неправильно! Несправедливо…
— Несправедливо — если бы меня заставили это терпеть силой, — очень мягко сказал Хольм и сделал длиннющий плавный шаг, одновременно опускаясь, так что оказался стоящим на коленях перед постелью Лестаны. У нее снова тревожно и сладко затрепетало сердце от осознания, какая мощь скрывается в этом огромном, но гибком теле. — А этого же не было. Я сам согласился. Я этого хотел. И сейчас хочу. Я что угодно сделаю, чтобы тебе стало легче. Обещаю. Если тебе больно или страшно — просто скажи мне.
Она смотрела в его глаза, темные, чернильно-синие, но с мерцающими искорками, и невольно вдыхала запах, тот же самый, что почувствовала, когда Хольм нес ее из храма. Чистое здоровое тело, хвоя, палые листья… И еще что-то пряное, сладкое, терпкое, так что ей захотелось облизнуться.
Через несколько мгновений Лестана поняла, что от Хольма пахнет вином, но было уже поздно: зверь в его зрачках отозвался ей, и Волк задышал чаще. Волк! Она едва не зажмурилась, но успела остановить себя, напомнив, что так нельзя. Как бы ни было страшно, показывать зверю свою слабость и страх нельзя! Даже если он не желает ей зла, нельзя, чтобы увидел в ней добычу!
— Хольм… — прошептала она, лихорадочно думая, чем отвлечь его и отвлечься самой. Совершенно безумная мысль сама прыгнула на язык, и Лестана выпалила: — А ты покажешь мне своего Волка?
— Что? — спросил он через несколько мгновений уже обычным человеческим голосом и весьма растерянно. — Зачем?
— Я не успела его разглядеть, — сказала Лестана чистую правду и смущенно опустила взгляд. — Никогда не видела никого, кроме Рысей… и Кайсы. Да и то, у нас не оборачиваются при всех, только для охоты. А я…
