Она лепетала еще что-то ужасно глупое, злясь на саму себя, но губы Хольма снова тронула улыбка, на этот раз понимающая.
Он легко встал и принялся расстегивать рубашку, не сводя взгляда с Лестаны и склонив голову набок, словно ждал чего-то. Вот рубашка разошлась под его пальцами, вот соскользнула на пол, сброшенная одним движением мощных плеч…
— Не так же! — выдохнула Лестана, едва удержавшись, чтоб не взвизгнуть, когда Волк расстегнул пряжку пояса. — Ты что, здесь будешь раздеваться?
— Ну да! — В его глазах плескалось чистое искреннее недоумение. — А что такого? Мы женаты!
«Это не по-настоящему!» — хотела крикнуть она, но язык не повернулся.
А Хольм спокойно стянул штаны и обувь, потом снял белье, небрежно кинув его на край кровати.
«Хоть бы никто не вошел! — Лестана все-таки облизала губы, уже не думая, как это выглядит, потому что они пересохли. — Хоть бы никто… какой же он огромный! И вот это…там… внизу…»
Она все-таки поспешно зажмурилась, потому что бесстыжий Волк, дикарь и мерзавец, потянулся всем телом, подняв руки вверх, прогнулся вперед, затем плавно опустил руки, перетекая в совершенно иную позу… И все это — ни капельки не смущаясь собственной наготы! Может, он думает, что ей это интересно?! Ну так он неправильно думает! Вот…
Не выдержав, Лестана открыла глаза. Она не глупая девчонка, чтобы смущаться! И вообще, ей собственного зверя призывать, надо же хоть увидеть… Ой!
Великолепный черный зверь стоял перед кроватью и смотрел на Лестану яркими желтыми глазами. То ли янтарь, то ли золото, то ли мед… Совершенно черный, только на морде кое-где мех отливал серебром, словно художник нарисовал волка всеми оттенками черной краски, а потом взял кисточку, окунул в черный цвет и чуть подправил рисунок. А потом Волк встряхнулся и ожил, сойдя с картины!
— Какой ты… красивый… — ошеломленно сказала Лестана пересохшими губами. — Очень красивый, правда! И совсем не страшный.
Зверь, склонив голову набок, совсем, как Хольм до этого, рассматривал ее в ответ, и Лестане показалось, что янтарь его глаз блеснул насмешливо. Ага, не страшный! С такими-то зубищами! То есть их не видно, но ведь понятно, что они есть!
А потом он двинулся вперед и сунул морду Лестане в руки, лежащие поверх одеяла, прямо в раскрытые ладони. И глаза закрыл. И притих.
— Тебя можно погладить, да? — прошептала Лестана. — Ты все понимаешь? Совсем все?
Волк приоткрыл глаза, и ей показалось, что он вот-вот фыркнет. Но вместо этого зверь вдруг лизнул ей руку над запястьем длинным шершавым языком и снова закрыл глаза. Осмелевшая Лестана повернула ладонь и погладила ему нос, а потом дотянулась почесать за ухом. Волк блаженно вздохнул…
— Ничего себе! — выросшая на пороге Кайса разглядывала их обоих так, словно видела в первый раз. — А вы тут это… Молчу-молчу!
Волк повернул к ней голову, грустно вздохнул, и Лестана впервые в жизни поняла, что не очень рада видеть подругу. То есть рада, конечно! Но не прямо сейчас…
— Извините, что помешала, — бодро сказала Кайса, и вины в ее голосе не слышалось ни капли. — Только дело слишком важное. Волк, ты бы обернулся назад, а? Спору нет, в этом облике ты хорош! Но читать звериными глазами неудобно, а тебе здесь письмо принесли.
— Кто принес? — спросила Лестана, стараясь не коситься на невиданное доселе чудо: как огромный черный зверь берет зубами свои вещи и несет их за высокое изголовье кровати.
Кайсу он, значит, стесняется?! А ее, Лестану, нет?! Они ведь не по-настоящему женаты!
— Я принес! — раздался голос, больше похожий на гортанный клекот, и в спальню вошел худой темнолицый мужчина с крючковатым носом и растрепанными волосами. — Оргорон из рода Сокола. Приветствую тебя, благородная Рысь, и тебя… Хольм.
— Доброго дня, — буркнул Волк, уже принявший человеческий облик и торопливо одевающийся за изголовьем, судя по шороху одежды. — От кого письмо, от отца или от Брана?
Сокол? Этот оборотень из рода Сокола?! Лестана жадно воззрилась на такую редкость — Соколы очень редко навещали города и никогда не жили там, где уже поселился кто-то из их клана. Да у них и клана-то настоящего нет! Страшные одиночки, просто лютые! А Хольм его явно знает, как и Сокол — его.
— От Брангарда, — тем же клекочущим голосом сказал Сокол. — Он очень просил доставить как можно быстрее! Надеюсь, это что-то важное, и я не зря бил крылья об ветер.
Оргорон запустил руку за отворот черной куртки, такой же обтрепанной, как он сам, достал оттуда плотный конверт и кинул его Хольму, который ловко поймал послание на лету.
«Интересно, как Соколы берут послание в птичьем облике? — поразилась Лестана. — И одежду? И… вообще все! Не могут же они летать с привязанными сапогами?! А если не берут, то прилетают куда-то, получается, голыми?..»
— Я очень тебе признателен, благородный Оргорон, — с неожиданной церемонностью склонил голову Хольм, выходя из-за кровати уже одетым. — Уверен, мой брат не стал бы беспокоить тебя по пустякам. Ты отнесешь ответ?
