Она снова вздохнула и попыталась расколоть еще пару орехов, но эти оказались крепче. Хольм молча забрал их из девичьих ладоней, стиснул в своей и высыпал перед Кайсой на стол мешанину скорлупы и кусочков лакомства. Кайса принялась сосредоточенно отделять одно от другого — очень удобно, если хочешь скрыть глаза, в которых стоят слезы.
— Хорошая ты выросла! — убежденно сказал Хольм. — Умная, верная, храбрая! И… яблоками славно кидаешься!
Кайса подняла на него взгляд, похлопала ресницами и вдруг… звонко рассмеялась.
— Яблоками… — проговорила она… — Уу-у-у-у! Это да! Это я могу! Ох, Волчок…
Отсмеявшись, девушка опять посерьезнела и продолжила, смахнув быстрым движением с глаз предательские слезинки:
— Вот так и получилось, что с Лестой мы выросли как сестры. Я ее очень люблю, правда! Она упрямая, но справедливая. И не дура, только ей нужно подумать обо всем хорошенько. Когда Эрлиса убили, ей пришлось хуже, чем Эльдане. Та хоть плакала навзрыд, но горе, говорят, со слезами из сердца вытекает. А на Лестану этот клятый медальон надели, словно кандалы! «Наследнице нельзя показывать слабость!» — зло передразнила она кого-то и возмущенно добавила: — Ты представляешь, Волчок, эта кошка драная еще учила Лесту, как себя вести! У-у-у-у… вот бы кому я зарядила в лоб чем-нибудь потяжелее яблока! Лестана тогда словно замерзла изнутри! Была обычная девчонка, живая, веселая, а тут на нее как навалилось все! Рассимор, конечно, старался от нее не требовать больше, чем можно было, но наследник должен участвовать в делах клана! И не по чуть-чуть, а всеми лапами вляпаться! А наши Клыки и Когти, чтоб их понос пробрал, ее будто на прочность пробовали, никаких скидок не делали, что девчонка, что наследницей стала недавно. Кажется, от Эрлиса — и то столько не требовали! А Лестана ночами не спала, учила законы и обычаи, а потом днями работала, помогала отцу. И все мучилась, что обернуться не может…
Она безнадежно махнула рукой, а потом обняла себя за плечи, словно озябла, и замолчала.
— Убью Ивара, — тихо и очень спокойно сказал Хольм. — Я не Рассимор, мне можно. Меня Луна не осудит за пролитую кровь родича.
— Убить этого выродка — дело нехитрое, — вздохнула Кайса. — Но без доказательств — нельзя. Иначе Рассимор и сам тянуть не стал бы. Но очень уж они с Мираной хорошо прикрылись со всех сторон! Она и вовсе неподсудна как жрица, ее только в Храме судить могут, а уж там у Мираны все давно в кулаке. Ну, или Луна ее сама накажет. Только ты хоть раз видел явную волю Луны? Чтобы прямо бац! — и покарала?
Хольм задумался. Помолчал несколько минут, а потом так же ровно сказал:
— Я сейчас жив и говорю с тобой, потому что уцелел в драке с Росомахой, потому что не погиб рядом с Лестаной у озера, и потому что ваш вождь умен и осторожен. А еще потому, что Арлис вовремя дотащил меня до целителей, а госпожа Аренея сведуща в своем искусстве. Вот как понять, это воля Луны или так вышло? Не Луна же учила меня с детства махать кулаками и железом, а госпожу Аренею — смешивать снадобья? И тебя в свое время спасла не она, а твоя матушка. И еще быстрые ноги, ручей, дупло и вовремя явившаяся подмога. А вот Эрлиса почему-то Луна не спасла. И мою мать, когда она умирала родами, и твоих родителей… Кайса, я не знаю, что в этом мире творится по воле Луны, а что — само собой. Но я точно знаю, что сначала мы сами должны сделать, что от нас зависит, а потом уже просить Луну о милости. Если, конечно, на это хватит времени и сил, когда мы сделаем то, что можем.
— Умный ты, Волчок… — медленно сказала Кайса, поднимая и крутя в пальцах упавшее яблоко. — Вроде таким дурнем прикидываешься, а ведь умный. Это ты нарочно?
— Да нет, — пожал плечами Хольм. — Это я как обычно. Умный у нас Брангард, а я просто привык следить, чтоб ему никто за спину не зашел. Ну и он мне — тоже. Кайса, я все спросить хочу, а каким был Эрлис? Мне тут про него такого рассказали! И сильный, и ловкий, и щедрый… ну прямо хоть на небо его вместо солнца выпускай! Извини! — спохватился он, но Кайса только хмыкнула. — Так какой он был?
— Хольм… — посмотрела на него Рысь чуть ли не с жалостью. — Эрлису, когда он погиб, чуть больше двадцати было! Ты себя вспомни в двадцать, а? Вот ты какой был?
— Я? Дурак еще тот! — с готовностью признал Хольм с высоты своих нынешних двадцати пяти. — Так меня умником никогда не звали и сейчас не зовут. А про него только и слышно: Эрлис — то, Эрлис — это! Ваш Коготь его себе в преемники готовил бы, не будь Эрлис наследником. А это о чем-то говорит!
