— Это говорит о том, что дядька Арлис помнит сына своего лучшего друга только хорошим, — не без досады отозвалась Кайса и тоже спохватилась: — Нет, я про Эрлиса дурного тоже не скажу! Он славный был! Щедрый — это верно! А чего не быть щедрым, если у тебя всего больше, чем кому-то на всю жизнь достанется? И золота, и силы, и удачи. Эрлис на Эльдану похож был, только она все думает о приличиях, а он был веселый дуралей, сердце нараспашку. За это его и любили… О чем ни попросишь — он все сделает, наизнанку вывернется, только не всегда подумает, чем это обернется. Но вырос бы в неплохого вождя, пожалуй… Ну, потом, как перебесился бы и по морде от жизни получил.
— Только получил не по морде, а сразу стрелу в спину… — сказал Хольм, и Кайса резко кивнула.
— Мне тогда пятнадцать было, как и Лесте, — сказала она глухо, смотря мимо Хольма. — Я, конечно, в него влюбилась. Дура… Эрлис и вправду вырос хорош собой. Высокий, статный, серебристый весь, как Леста, улыбка — солнышко. А уж Рысь у него какая была! Роскошный Котище! Урчал — сердце замирало… Я к нему в покои каждый день бегала! То пирожков принесу, то яблочек… Пояс ему сама вышила! Криво-косо, но старательно — все пальцы исколола. А он только смеялся. Мол, подрастешь, Кайса-молния, будешь мне невестой, а пока маленькая еще. Представляешь, каково девице в пятнадцать это слышать?!
— Дурак! — убежденно сказал Хольм, и Кайса ему благодарно улыбнулась.
— А как-то я ему хотела подарок неожиданный сделать! Эрлис очень сладкое любил, вот я ему пирожков яблочных с медом испекла и полезла с того самого дуба в окно. Думала, поставлю на стол, он придет и обрадуется. Пришел, ага. Только раньше меня и с подругой. Я на ветке стою, вцепилась в нее чуть ли не зубами, потому что руки заняты, а они там милуются! — Кайса вздохнула. — И тут эта кошка бесхвостая у него спрашивает, мол, а что это наша Кайсочка за тобой бегает? Ты бы пожалел девочку, хоть целоваться ее научил бы, а то кому она нужна такая… А он посмеялся в ответ и говорит: жалко бедняжку, вот и не гоняю ее. Да и сестру обижать неохота, приходится терпеть.
— То есть как «кому нужна»? — поразился Хольм, но Кайса безнадежно махнула рукой и закончила:
— Хотела я ему эти пирожки в окно запустить — ох и славно бы осколки полетели! Да плюнула. Слезла вниз и скормила их сторожевым собакам — они хотя бы от души мне благодарны были. А любовь кончилась — и за это я тому случаю очень благодарна. Впрочем, и Эрлису — тоже. Другой, пожалуй, меня не по носу щелкал бы, а в постель затащил — я же дурочка совсем была. Арлиса бы с вождем рассорил, мне жизнь испортил. А Эрлис был… Эрлис. Если бы меня другой кто обидел — он бы ему голову за меня оторвал, как за собственную сестру, я это точно знаю. Зато сам душу мне наизнанку вывернул и даже не заметил.
— Понятно… — в который уже раз за вечер повторил Хольм, чувствуя себя ученым говорящим скворцом. — А девушка та?
— Девушек таких у него в году по двадцать штук было, — фыркнула Кайса. — Они менялись чаще, чем Луна! С дочерями знатных семейств у него ума хватало не связываться, а девицы попроще сами на шею вешались! Но жениться он никому не обещал и ребенка ни одной не сделал, иначе после его смерти это бы выплыло. Рассимор с Эльданой внука признали бы хоть от служанки, лишь бы родная кровь! А так у них только Лестана осталась да Ивар, чтоб его, племянничка!
— Ну, если уж ты все тут знаешь… — задумчиво сказал Хольм, раскалывая очередную пару орехов и подсовывая ее Кайсе, — Может, и отца его — тоже?
— Это нет! — покачала Кайса головой. — Эту тайну Мирана бережет, как собственный хвост, и даже сильнее! Хвост у нее видели, когда жрица оборачивалась, а вот от кого она Ивара родила, никто не знает. А если и знает — мне как-то не доложили. Но я подумала-подумала…
— И? — азартно подсказал Хольм.
— Очень они с Гваэлисом похожи… — медленно уронила Кайса. — В Арзине все знатные семьи между собой роднятся, но Авилар, отец Гваэлиса, вождю и Миране в нескольких последних поколениях не родственник. И Кот он умный, хитрый, осторожный, такой бы запросто утаил связь с Мираной. А если оба сына пошли в отца, хоть и родились от разных матерей, то что в этом странного?
— Ничего, — согласился Хольм. — Да и следы все опять ведут в сторону Гваэлиса! Хвостом чую, это он меня отравленной железкой ткнул — больше просто некому!
Что-то еще крутилось на краю разума, важное, но ускользающее. Хольм безуспешно попытался поймать мысль, но она ускользала и дразнила его, как слишком юркая мышь — неповоротливого кота. Тьфу, совсем с этими Рысями окошатился! Уже про мышей думает, а не про зайцев или оленей, как порядочному Волку положено!
— Кайса! — вдруг вспомнил он совсем не то, но тоже важное. — А ты сама о чем поговорить со мной хотела?!
— Я? — рассеянно спросила та и вдруг встрепенулась: — Точно! Слушай, Волк, а ты уже придумал, что Лестане на день рождения подаришь?
